Книга Вера для пришельца, страница 86 – Эмори Мур

Так вот как это происходит, — подумала она отстранённо, будто со стороны. Так они все здесь оказались. Пустота высасывает всё, оставляя только самое сильное. У Елены — сожаление. У Марии — страх. У Светланы — ярость. А у меня...

Она не успела додумать.

Где-то в глубине — если здесь вообще можно было говорить о глубине, о пространстве, о направлениях — что-то шевельнулось. Огромное. Древнее. Живое. Вера почувствовала это не зрением, не слухом — чем-то более глубоким, первобытным. Тем, что было в ней ещё до того, как она стала человеком. Инстинкт. Самый древний страх, зашитый в подкорку первым живым существам: ты не одна. Здесь что-то есть. И оно смотрит на тебя.

Вера попыталась повернуть голову — и не смогла. Попыталась открыть рот — губы не слушались. Она была полностью парализована, заперта в собственном теле, как в гробу. И это что-то приближалось.

Сначала она почувствовала холод. Не тот, что бывает от мороза или ледяной воды. Этот холод шёл изнутри — из самого сердца пустоты. Он не замораживал кожу — он замораживал мысли, чувства, воспоминания. Вера почувствовала, как что-то внутри неё начинает цепенеть. Сначала страх — он исчез, оставив после себя равнодушную пустоту. Потом любовь — лицо Кейроса, которое она держала в памяти, поблекло, стало серым, незнакомым. Потом надежда — мысль о спасении Елены, Марии, Светланы показалась глупой, детской, ненужной.

Зачем? — подумала она. Зачем бороться? Зачем страдать? Можно просто... остановиться. Перестать быть. Здесь так тихо. Так спокойно. Так... никак.

И это «никак» было самым соблазнительным, что она когда-либо чувствовала.

А потом она увидела его.

Сердце серого мира.

Оно появилось из пустоты — или пустота сгустилась вокруг него, приняв форму. Огромное, размером с гору, оно висело в серой мгле, пульсируя медленно, как сердце умирающего великана. Оно было сделано не из плоти, не из камня, не из энергии — из самой серости. Из чистой, концентрированной пустоты, которая обрела форму и волю.

Оно было живым.

Вера чувствовала его взгляд — хотя у него не было глаз. Чувствовала его голод — хотя у него не было рта. Чувствовала его древность — оно было здесь всегда, с самого начала времён, ещё до того, как Кейрос создал свой портал, до того, как появились первые люди, до того, как зажглись первые звёзды. Оно было самой смертью. Медленной, незаметной, той, что подкрадывается исподволь, высасывая краски, звуки, чувства, оставляя только серую, равнодушную пустоту.

И оно говорило с ней.

Не словами. Образами. Ощущениями. Оно вкладывало свои мысли прямо в её угасающее сознание, и Вера не могла отгородиться от них.

ЗАЧЕМ ТЫ БОРЕШЬСЯ?

Вопрос был простым, но в нём была вся тяжесть тысячелетий. Вся бессмысленность существования. Вся тщетность любых усилий.

ЗАЧЕМ ТЫ СТРАДАЕШЬ? ЗАЧЕМ ТЫ ЛЮБИШЬ? ЗАЧЕМ ТЫ НАДЕЕШЬСЯ? ВСЁ ЭТО — ПЫЛЬ. ВСЁ ЭТО — ПУСТОТА. В КОНЦЕ ВСЕХ ЖДЁТ ТОЛЬКО Я. ТИШИНА. ПОКОЙ. НИЧТО.

Вера чувствовала, как эти слова — или то, что заменяло слова этой древней сущности, — проникают в неё, как холодная вода просачивается сквозь трещины в корабле. Они были такими... правильными. Такими логичными. Действительно, зачем бороться? Зачем страдать? В конце всех ждёт смерть. Всех ждёт пустота. Все усилия — пыль. Вся любовь — иллюзия. Вся надежда — самообман.