Книга Запретная. Исцеление, страница 91 – Кэти Андрес

— Неа, — легко бросает она, тянется к сенсорной панели и выключает плиту.

Я хмурюсь, сводя брови к переносице.

— Что значит «неа»?

Кира поворачивается ко мне. Вытирает руки кухонным полотенцем, небрежно отбрасывает его на столешницу. В её серых глазах вспыхивает тот самый стальной, невыносимо упрямый блеск, против которого у меня никогда не было иммунитета.

— То и значит, дядь Ром. Я никуда не поеду. Завоевывать тебя обратно буду.

Я горько усмехаюсь, проводя ладонью по волосам. Иллюзии — это прекрасно, но я слишком устал, чтобы снова в них верить.

— Кир, уже не смешно. Мы с тобой пробовали. Дважды. Не получилось. Давай, правда, разойдемся по-хорошему и всё. Пока снова друг друга не уничтожили.

— Бог любит троицу, Романов.

Она делает несколько шагов, сокращая между нами дистанцию. Встает вплотную. Её ладони уверенно ложатся на мои скулы, заставляя смотреть только на неё. Мой пульс мгновенно сбивается с ритма, сердце бухает где-то в горле.

— Есть будешь? — спрашивает совершенно будничным тоном, словно мы не решаем сейчас судьбу наших жизней, а обсуждаем меню в ресторане.

— Кира? — выдыхаю теряясь от этого контраста. Мои руки инстинктивно ложатся на её талию.

Она улыбается.

Искренне, тепло и немного лукаво.

Поднимается на мысочки, мягко берет мое лицо в свои руки, легко целует меня в самый кончик носа и отстраняется, оставляя меня стоять в полном оцепенении.

Возвращается к шезлонгу, наклоняется к дочери и заговорщицки, но так, чтобы я прекрасно всё слышал, шепчет:

— Виталина Романовна, с каких пор твой отец стал таким букой? Не знаешь? А вот я тебе сейчас расскажу…

Кира

Егор молча выгружал из багажника моего внедорожника огромные чемоданы «Louis Vuitton». Он поставил их на крыльцо Роминого дома, вытер лоб тыльной стороной ладони и посмотрел на меня с непередаваемым выражением лица, в котором смешались смирение и легкая ирония.

— Знаешь, сестренка, у меня стойкое дежавю, — усмехнулся брат, прислонившись к перилам. — Семь лет назад ты точно так же сбежала от меня к нему в квартиру с сумкой наперевес. Только тогда я готов был его убить, а сейчас сам тебе шмотки таскаю.

— Люди меняются, Егор, — я с довольной улыбкой забрала у него из рук свой любимый бьюти-кейс. — Спасибо. Ты лучший.

— Ага, расскажи это Романову, когда он увидит масштаб твоей экспансии. Удачи, мелкая.

Брат уехал, а я окончательно и бесповоротно оккупировала этот дом.

Естественно, хозяин дома этому факту был, мягко говоря, «не рад». По крайней мере, он очень старательно делал вид, что мое присутствие ломает ему всю его холостяцкую экосистему.

Рома ходил по дому, хмурил брови и постоянно бубнил. То ему не нравилось, что я разгуливаю по кухне в его огромной белой футболке, сползающей с одного плеча. То его возмущало, что я вообще без неё — только в коротких шортах и спортивном топе.

Вчера он чуть не поперхнулся кофе, когда я наклонилась забросить тарелки в посудомойку.

— Медведьева, ты можешь надеть штаны?! — прорычал он, с грохотом ставя кружку на стол. Желваки на его скулах ходили ходуном, а взгляд был таким темным, что впору было вызывать пожарных. — В доме полно нормальной одежды!

— А мне жарко, дядь Ром, — невинно похлопала я ресницами, выпрямляясь и потягиваясь так, чтобы шорты поднялись еще на миллиметр. — И вообще, это моя рабочая униформа.