Книга Запретная. Исцеление, страница 88 – Кэти Андрес

Кира переводит взгляд на сопящий у нее на плече комочек. Её лицо мгновенно светлеет, вся язвительность испаряется.

— Я соскучилась по Виталине. Два месяца держалась, больше не могу.

В груди что-то болезненно екает. Приехала к Вите. Не ко мне. Но, глядя на то, как бережно она держит мою дочь, я понимаю, что мне абсолютно плевать на формулировки.

Вита издает тихий, сытый вздох и окончательно обмякает, погружаясь в глубокий сон.

Кира осторожно встает с кресла. Её движения плавные, выверенные. Она перекладывает с плеча дочь на руку, поддерживая головку, и медленно опускает её в кроватку. Накрывает мягким пледом, задерживая руку на крошечной груди, словно прислушиваясь к биению её сердечка.

— Слушатель из тебя так себе, мелкая, — шепчет Кира с нежной усмешкой, глядя на спящую девочку.

Услышав это, я не выдерживаю и тихо усмехаюсь. «Мелкая». Она отдала мой позывной моей дочери. Это звучит так правильно, так уютно, что у меня ком встает в горле.

— Продукты разобрал? — спрашивает она деловитым тоном, надвигаясь на меня.

Я молчу.

— Там же мясо Ром и мороженое, — укоризненно цокает она языком.

Не дожидаясь ответа, она подходит вплотную и абсолютно бесцеремонно отпихивает меня плечом. Ловко выскальзывает в коридор и направляется на кухню.

Я шумно выдыхаю, тру лицо ладонями и иду за ней, как привязанный.

Захожу на кухню. Кира уже вовсю орудует там: пакеты шуршат, дверца холодильника открыта, мясо отправляется на нужную полку, мороженое — в морозилку.

Она хозяйничает в моем доме с такой уверенностью, словно это её территория.

Прислоняюсь к дверному косяку, скрещивая руки на груди. Гордость, или то, что от неё осталось, заставляет меня сделать последнюю попытку удержать границы.

— Я же просил тебя исчезнуть.

Кира замирает с упаковкой яиц в руках. Медленно закрывает дверцу холодильника. Поворачивается ко мне.

— Ага. Я как-то тоже тебя об этом просила, помнишь? Послушал?

Шах и мат.

Снова молчу.

Кира видит, что крыть мне нечем. Её взгляд смягчается. Она сминает пустой бумажный пакет, бросает его в мусорное ведро и подходит ко мне ближе.

— Ром, прими душ, поспи, я ужин пока приготовлю. Ну правда, отвратительно выглядишь.

Смотрю в её серые глаза. Сдаюсь. Окончательно и бесповоротно. Отлепляюсь от косяка, делаю к ней шаг и, прежде чем она успевает возмутиться, тяжело утыкаюсь лбом в её плечо. Её руки, теплые и мягкие, тут же ложатся мне на спину.

Но уже через секунду Кира вдруг напрягается.

— У тебя что... — в её голосе прорезаются строгие, рычащие нотки. — Температура?!

Она резко отстраняет меня от себя, заставляя выпрямиться, встает на цыпочки и тут же прижимается прохладными губами к моему лбу. Воздух со свистом втягивается сквозь её стиснутые зубы.

— Ты заболел, чудовище! А ну, быстро свалил в спальню! И чтобы я тебя больше не видела рядом с дочерью.

Роман

Я действительно заболел.

Видимо, всё то дерьмо, через которое я прошел за последние месяцы: хроническое истощение, многочасовые перелеты, нервотрепка с судами и круглосуточный животный страх за дочь — наконец-то пробили мою иммунную систему. Стоило только адреналину отступить, стоило мне понять, что Кира рядом, как организм радостно выдал белый флаг и капитулировал.

Температура взлетела так быстро, что меня начало натурально знобить прямо на кухне.