Книга Весна перемен, страница 66 – Катарина Херцог

Она припарковала фургон на стоянке заповедника «Берд Хайд» и выпустила собаку.

Уткнувшись носом в землю, лабрадорша сразу же направилась к морю. Она любила плавать и обожала все местные запахи. К тому же на пляже часто можно было найти что-нибудь вкусненькое.

Шона позволила собаке немного побегать, затем надела поводок и привязала ее к скамейке.

— Не надо так на меня смотреть, — сказала она. — Не будь ты такой прожорливой, я бы разрешила тебе погулять.

Шона села на скамейку и достала из кармана куртки маленький тонкий блокнот. Сегодня было по-весеннему тепло, и у нее появилась возможность поработать над дизайном торта на улице. В ее воображении он уже был готов, но из-за загруженности в кофейне она так и не успела перенести все на бумагу. Руки чесались наконец-то воплотить идеи в жизнь.

Шона взяла остро заточенный карандаш и нарисовала в блокноте контур трехъярусного торта. Муляжи всех размеров можно купить в интернете — нужно только заказать. Но настоящей головной болью оставалось вишневое дерево. Шона осторожно провела карандашом по бумаге. Дерево должно быть большим, с раскидистой кроной, что само по себе непростая задача с точки зрения устойчивости. С одной только мастикой или кондитерским клеем Шона далеко не уйдет. Для ствола и ветвей нужен каркас. Пожалуй, лучше всего подойдет проволока. Но об этом она подумает позже. Шона нарисовала лепесток цветка вишни, слетающего с длинной ветки, хотя создать такой парящий элемент у нее никак не получилось бы. И еще один. И еще один. Шона позволила лепесткам закружиться в воздухе, и внезапно к ней вернулись воспоминания. Альфи, Нейт и она сидят на скамейке под вишней, строят замок из песка на пляже, охотятся на медведей в лесопарке Галлоуэй (хотя медведи там уже давным-давно не водились). Она вспомнила свое приключение на самодельном плоту (который вскоре развалился), увидела себя и двух мальчиков, поедающих мороженое, мчащихся на велосипедах, сидящих за партой в школе… Воспоминания накатывали все быстрее и быстрее, в голове крутилось так много образов, что впервые за долгое время Шона не пыталась их отогнать, а, наоборот, впустила. В том числе и воспоминание о самом мрачном дне в ее жизни — дне похорон Альфи.

С той ночи, когда случилась авария, они с Нейтом не обменялись ни словом, даже не писали друг другу. Шона понятия не имела, что сказать или написать, и Нейт, вероятно, чувствовал то же самое. Она пришла на кладбище с папой и Грэмом, он — с родителями, и тот факт, что они стояли по разные стороны от выкопанной могилы, стал для нее одновременно и символом, и напоминанием.

Шона не плакала на протяжении всех похорон. Она не плакала в церкви, когда отец Браун говорил с прихожанами об Альфи и его слишком короткой жизни; не плакала ни при виде гроба, стоящего перед алтарем, ни когда гроб выносили и она шла за ним вместе с Грэмом и папой. Но черная дыра во влажной земле, которая будто уходила в бесконечность и в которой вот-вот предстояло исчезнуть Альфи, оказалась сильнее ее. Шона помнила шум в голове, бешеное сердцебиение, крик, который хотел вырваться из горла, но не мог. Внезапно все вокруг потемнело.

Когда Шона пришла в себя, она лежала на диване в гостиной Милл-хаус с влажной тряпкой на лбу, а папа сказал ей, что похороны закончились.