Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 93 – Мира Спарк

Качаю головой:

— Не знаю. Надо ехать.

Реакции заторможенные, в ушах звенит, но я пытаюсь взять себя в руки.

— Одевайся, — хрипло командую Максиму, который застыл возле меня.

Сама вызываю такси.

Потом дорога по ночному городу. В лобовое бьет и завывает осенний ветер, кидая колкую, уже почти сосем зимнюю крупу.

Дрожащими пальцами натягиваем бахилы на входе, бежим по коридорам.

Страшное слово «реанимация» колотится в мозгу.

Подбегаю к регистратуре:

— Абрамов, Владимир Германович, реанимация, — выдыхаю я. — Нам только что звонили…

Оператор проверяет информацию:

— Не реанимация. Палата 416…

Громадное чувство облегчения расплескивается в душе.

Сжимаю руку Максима.

— Как он?

— Дежурный врач все расскажет и объяснит, проходите прямо по коридору…

Мы залетаем палату.

Вера

Владимир лежит на кровати: рука и нога — в гипсе, на лице черные-красные кровоподтеки.

Он поднимает на меня глаза — красные от лопнувших капилляров, и… улыбается.

Перед кроватью сидит сотрудник полиции и записывает что-то в планшете.

— Вера!

Голос Володи хриплый, разительно отличающийся от того мальчишеского и звонкого.

Максим бросается к отцу, обнимает его и прячет лицо на его груди.

Я замираю у входа.

— Вера Александровна? — чуть поворачивается ко мне полицейский.

Киваю.

— Капитан полиции Пафнутьев. Мне нужно будет, чтобы вы дали пояснения, но… — оглядывает нас, вздыхает. — Но, если вам так удобнее, можете прийти в отделение завтра с утра.

Тут же хмурится, словно не доволен собственной добротой и поднимает палец вверх:

— Только с самого утра, и чтоб я за вами не бегал!

— Хорошо, — шепчу.

Я совсем не понимаю, что произошло, и какие я должна дать пояснения, но это совсем не важно.

Смотрю на Володю, который исцарапанной, какой-то покореженной рукой неловко гладит нашего сына по голове.

Пафнутьев переводит взгляд с меня на него и обратно. Откашливается и протягивает Володе планшет:

— Распишитесь.

Володя неловко чиркает ручкой.

Капитан выходит, пробормотав под нос:

— До свид…

Остаемся одни.

Подхожу ближе к кровати.

Володя выглядит ужасно, но улыбается.

— Красавчик я?

Напряжение прорывается усмешкой. Максим отстраняет голову.

— Тебе идет, — говорю, и Володя смеется.

Хрипло, задыхаясь, кашляя, но бодро и искренне.

Сажусь на стул.

— Что стряслось, Володь? Мы перепугались. Авария?

Качает головой.

— С этим мерзавцем поговорили.

Кровь отливает от лица.

— С Антоном? — выдыхаю.

— С Антоном-Антоном. Подонок редкостный. Неудивительно, что его именно его сынок активный участник школьной травли.

Про звонок я молчу — понимаю, что сейчас это только масла в огонь подливать.

— И?

Володя радостно ударяет кулаком почти здоровой руки по простыне.

— Я ему морду набил!

Максим удивленно смотрит на отца, а у меня руки опускаются.

— Ты сделал… что?

— Ага, нос поправил — сто процентов! — смеется Володя. — А он, как настоящая мразь, каких-то ребят отправил за мной — подкараулили…

— Господи…

— Ничего, — улыбается Володя разбитыми губами, — ты просто не видела этих парней. Я бился, как лев…

Возбужденная радость в его глазах притухает.

Он становится серьезным.

— Вера, — тянет ко мне руку, а я не задумываясь, инстинктивно вкладываю пальцы в его ладонь.

Потом замираю, хочу выдернуть, но он уже сжимает их. Крепко.