Книга Развод в 43. Не прощу и буду счастлива, страница 8 – Мира Спарк

Смеюсь и смеюсь.

До тех пор, пока в груди не становится больно, а на глаза не выступают слезы.

Обессиленная сажусь на пол и смотрю на переполненное нутро чемодана.

Поднимаюсь и сажусь на него — принимаюсь утрамбовывать весом тела.

Что-то жалобно хрустит там внутри, побрякивает, но мне на это наплевать.

Уминаю вещи и застегиваю молнию. Тащу чемодан к балкону.

Я в каком-то исступлении.

Чемодан тяжеленный, и колесики натужно скрипят по полу.

Распахиваю одной рукой дверь балкона и…

Щелчок в дверном замке.

Один. Второй.

Кто-то открывает дверь.

Ледяной пот прошибает меня дрожью — еще слишком рано, чтобы Максим вернулся из школы…

А значит…

Стискиваю кулаки.

Значит это он…

Бросаюсь к двери — еще не знаю, что буду делать, но хочется что-то очень страшное.

Жаль нет времени заскочить на кухню и схватить чугунную сковороду для стейков.

Он тяжеленая — килограмма три весит, не меньше.

Идеальный инструмент для работы с его головой.

Несколькими точными ударами довести ее до совершенства! Поправить немного, как говорится.

И ее тяжесть сейчас для меня не проблема — пожалуй, я бы с легкостью управилась и с ломом.

Но, к сожалению, такого в квартире не держим.

Кажется, одним гигантским прыжком тигрицы пересекаю зал и оказываюсь в прихожей.

Дверь открывается и…

На пороге показывается бледный, но чумазый Максим.

В спортивной форме, а не в брюках и рубашке, в которых я его видела утром.

Это что за новости?

Максим недоуменно смотрит на меня — явно не ожидал меня увидеть.

— Мама? Ты что здесь делаешь? — растеряно задает он вопрос, на который на самом деле ответ ему совсем не понравится.

— Я? — натягиваю маску спокойствия и стараюсь умерить сердцебиение.

И что ответить на этот вопрос? В голове мгновенно образовывается вакуум.

Вот я женщина, сорок три года, с высшим образованием, люблю читать и прочее-прочее, но этот простейший вопрос ставит меня в тупик на добрую секунду.

В голове вспыхивает сцена — папочка, а перед ним Кариночка — она же любимица нашей семьи.

Рассказать? Вот так? На пороге квартиры?

Ну уж нет. Я обязательно это сделаю — врать сыну не буду, но не сейчас.

Чуть позже.

— Мне что-то плохо стало… — мнусь. — А! Живот заболел, вот! — и радуюсь сказав полуправду. — И я отпросилась.

Звучит так, словно это я раньше времени свалила из школы и вынуждена оправдываться.

Пора меняться ролями обратно.

Нахмуриваю брови и сурово смотрю на Максима:

— А ты чего так рано?

Он проходит и скидывает кроссовки.

— И почему в спортивной форме и грязный?

— Я упал на физ-ре, — бурчит он и прячет глаза.

Упал значит.

— И что?

— Поцарапался сильно и отпросился. Вот, — и протягивает руку на которой действительно здоровенная царапина с несколькими кровоподтеками.

Ахаю и забываю обо всем:

— Как же тебя угораздило, Максим? Идем скорее обработаем.

Суетливо хватаю его и тащу в ванную смывать грязь.

— Я сам, — бурчит он и промывает руку.

Я только наблюдаю — пусть сам. Это правильно. Взрослый уже.

Я не из тех, кто считает, что с ребенком, тем более мальчишкой нужно сюсюкаться до сорока лет.

Потом вырастают великовозрастные инфантильные мамочкины сынки и все — пиши пропало.

Максим смывает грязь и запекшуюся кровь.

— Почему в школе не обработали? Медсестра же есть. Почему отпустили?

Ничего не говорит, только занимается своим делом.