Книга В горе и в радости, страница 27 – Юлия Резник

— Ты куда это?

— Слушай, прости… Тут такое дело — у меня малая заболела…

— Да и хер бы с ней. Мало, что ли, девок?

— Ты не понял. У меня дочь. Жена говорит, что у Нинки высокая температура.

Я, конечно, удивился, вздернул брови. Но Левану было не до объяснений. Поняв это, я швырнул ему ключи от своей тачки.

— На мустанге быстрей доедешь.

Леван по-мальчишески широко улыбнулся, поймав брелок на лету. Кивнул. И сорвался с места. Я стоял на тротуаре, наблюдая, как он выезжает. И не было никакого предчувствия, ничего ровным счетом… Но почему-то когда за поворотом раздался визг шин, удар, лязг металла и человеческие крики, я сразу же понял, с кем случилось несчастье. А дальше… не знаю, что это было, но в голове в два счета выстроилась отчётливая картинка, и я сразу понял, что это — мой шанс. Потому что в машине мои документы, а у нас с Леваном одно лицо и одна ДНК на двоих. Левану уже было все равно. А мне бы вряд ли представился лучший шанс покончить с прошлым.

Охота закончилась. Я был свободен. И вы себе даже представить не можете, какое это было облегчение. Остальное — дело техники.

Пока полиция и пожарные суетилась, выстраивая картинку произошедшего, я мысленно примерял на себя роль брата. Думал ли я о Жене? Нет. Черт, я на тот момент не знал даже, как ее зовут! А еще был ребенок… И мне нужно было идти к ним, чтобы не вызвать подозрений. Не у этой конкретной женщины — до нее мне не было дела. А у людей, которые наверняка бы не успокоились, не удостоверившись, что Левон мертв.

Я пришел по адресу, где жила мать. И не прогадал. Обеспокоенная Женя с порога загрузила меня информацией о ребенке. Думаю, если бы не волнение за малышку, она поняла бы, что перед ней чужой человек. Но ей было не до этого. А потом уж я вжился в роль, да… К этому у меня с детства имелся талант. Другое дело, что так не могло продолжаться вечно, и меня могло выдать что угодно! Отсутствие общих воспоминаний, полное непонимание, как он жил и чем. Друзья и знакомые Левана, которых я в глаза не видел, и много чего еще. Вот почему я и уехал в конечном счете.

— Пап, думаешь, он голодный? — возвращает меня в настоящее тонкий голос Нины.

Вот же! Твою мать, а?! Как я так влип? Почему не поинтересовался, что собой представляет Женька? Кто ее отец, и все такое… А он не дурак. Копает.

— Понятия не имею. Ты погуглила, чем они питаются?

— Нет! Алиса, чем питаются птенчики сов?

Колонка мгновенно оживает мягким, учтивым голосом:

— Птенцы сов питаются мелкими грызунами, насекомыми, а также кусочками сырого мяса.

— Фу, какая гадость! — Нина морщит нос. — Пап, может, мы ему лучше колбаски отрежем? Он же маленький!

— Нет, — одновременно отвечаем с Женей.

Мы встречаемся взглядами, пораженные до глубины души редким моментом согласия.

— Колбасу нельзя, — поясняю уже мягче. — Он хищник, Нин. Ему нужно настоящее мясо, а в колбасе одна химия.

— Настоящее мясо… — повторяет она с видом человека, вынужденного принять суровые законы природы, и вдруг кровожадно сощуривается. — Ну ладно.

Женя возвращается к клетке, поправляет полотенце, проверяет, удобно ли совёнку. Пряник, к слову, выглядит так, будто смертельно обижен на весь мир: на кота, на новое жилище, на нас и особенно на то, что ему собираются сунуть в клюв что-то подозрительное.