Книга В горе и в радости, страница 12 – Юлия Резник

— Передо мной и своей дочерью, которая выросла без отца, вину ты искупить не сможешь. Но ты можешь помочь другим нуждающимся людям. И возможно, стать хоть чуточку лучше.

— К чему это ты ведешь?

— Я работаю в благотворительном фонде. Нам нужны волонтеры.

— Ты серьезно? — сползает с лица Леван.

— Более чем.

— Слушай, Жень, это, конечно, крутая тема, нужная, но давай-ка я лучше поучаствую в ней деньгами.

— Ты не сможешь, все твои счета заблокированы!

— Ну, это здесь, — замечает Леван и, конечно, тут же понимает, что угодил в расставленную мной ловушку. Его глаза злобно сверкают.

— Папа может подать соответствующий запрос в интерпол и полностью перекрыть тебе кислород. Пока местные власти будут разбираться, что да как…

— Ну ты и с-с-с…

— Тише-тише, я все же мать твоего ребенка! Так что? Ты готов?

— К чему? — выплевывает Кахиани.

— Поработать на благо общества?

Леван моргает, будто я предложила ему не волонтёрство, а пожизненный срок. И медленно опускается обратно на стул, растирая переносицу. Даже его нос совершенен в противовес всем стереотипам.

— Женя… — Леван отнимает ладонь от лица. — Я всю свою жизнь строил так, чтобы мне не приходилось заниматься тем, чего мне не хочется. А ты предлагаешь мне разгружать гуманитарку и раздавать кашу бомжам?

— Тебе напомнить, что ты теперь тоже бомж? Войди в положение!

Сиропа, сочащегося из моего голоса, хватит, чтобы полить пару порций так любимых Ниной оладушков. У Кахиани от него сводит зубы. Он снова встает, опираясь на стол руками, склоняется надо мной, и я так отчетливо понимаю, что мы на грани. Что я вот-вот перегну палку…

— На самом деле ты немного не так себе представляешь нашу работу. От волонтеров обычно ничего такого не требуется. Отвезти-привезти еду или лекарства нуждающимся… Ну, может, помочь с чем-то по дому немощным. И все в таком духе.

— На чем отвезти, Женя? Благодаря тебе у меня даже прав нет!

— Уверена, мы что-нибудь придумаем. В конце концов, есть еще общественный транспорт.

— Общественный, — повторяет про себя Кахиани, будто пробуя это слово на вкус. — Ты спятила. Но какой у меня выбор, правда?

— Так ты согласен?

— Иди, говори отцу. Пусть меня выпускают. Гребаные беспредельщики, — бормочет под нос.

— Ты что-то сказал?

— Тебе послышалось. Давай, иди…

Я возвращаюсь в кабинет отца уверенным шагом, но внутри всё вибрирует, будто я только что пыталась приручить дикого зверя. Толкаю дверь и… зависаю. Посреди кабинета, прямо на ковре, мой грозный родитель, человек, от одного взгляда которого у полгорода поджилки трясутся, сидит на корточках, изображая лошадь. На спине у него, сияя, как лампочка Ильича, восседает Нина в тренировочных бриджах, шлеме и с плёткой наперевес.

— Но-о-о! — командует дочь.

— Тебе недостаточно было тренировки? — смеюсь.

Отец смущенно выпрямляется. Нина вцепляется ему в плечи, и выходит какой-то странный гибрид рысака и шахматного коня. Я ухохатываюсь. Наверное, это нервное. Отец аккуратно снимает Нину со спины. Поправляет рубашку и гордо вскидывает голову.

— Ну, что там этот?

— Ничего. Выпускай его. Посидел, подумал над своим поведением, и хватит, — вздыхаю я.

— Только не говори, что он опять запудрил тебе мозги! — подбирается отец. Я возмущенно подбочениваюсь.

— Я что, похожа на дуру?!