Книга Запретная. Искушение, страница 19 – Кэти Андрес

* * *

Кира развернулась и, не дожидаясь нас, направилась к выходу из терминала.

Я смотрел ей в спину и чувствовал, как земля уходит из-под ног. И дело было вовсе не в десятичасовом перелете или джетлаге.

Она шла так, будто этот аэропорт был её личным подиумом. Бежевое пальто мягко колыхалось в такт её шагам, пояс подчеркивал талию, которую, казалось, можно обхватить двумя ладонями. Но больше всего меня гипнотизировал ритмичный перестук её каблуков по глянцевой плитке. Цок-цок-цок. Каждый звук отдавался у меня где-то в солнечном сплетении.

Куда делась та угловатая девчонка в джинсовых шортах? Где веснушки? Где смешные косички или небрежный пучок?

Передо мной шла женщина. Шикарная, дорогая, знающая себе цену женщина. Её темные волосы, рассыпанные по спине, блестели в свете ламп, и мне вдруг дико, до зуда в пальцах, захотелось узнать, каковы они на ощупь. Такие же мягкие, как три года назад? Или теперь это тяжелый, струящийся шелк?

Мой взгляд невольно скользнул ниже, оценивая изгиб бедер под тканью пальто.

— Рома, — тяжелая рука легла мне на плечо, вырывая из гипноза.

Я вздрогнул и повернулся к Егору. Друг смотрел на меня тяжело, исподлобья, и в его взгляде не было и тени улыбки.

— Глаза, — коротко сказал он, указывая двумя пальцами на свои глаза, а потом тыкая мне в лоб. — Верни их в орбиты.

— Да я просто… — попытался оправдаться, чувствуя себя пойманным школьником. — Егор, ты почему не сказал?

— О чем?

— О том, что твоя «мелкая» больше не мелкая! — прошипел, косясь на удаляющуюся фигуру Киры. — Я её три года не видел, Егор! Три года! Я улетал — она была ребенком. А сейчас… Это что вообще? Кто ей разрешил так выглядеть?

Мы двинулись следом за ней, катя за собой мои чемоданы.

— Время идет, брат, — буркнул Егор, но в его голосе я уловил странную, тяжелую нотку. Не гордость, не ревность старшего брата, а какую-то глухую тоску. — Дети растут. Особенно когда торопятся жить.

— Торопятся? — переспросил я. — В смысле?

Кира шла впереди метрах в десяти, разговаривая по телефону. Она смеялась чему-то, поправляя волосы, и этот жест снова ударил меня под дых.

— В прямом, — Егор помрачнел. Он перестал улыбаться, и теперь я увидел, что у него залегли новые морщины вокруг глаз, а в висках прибавилось седины. — Она старается успеть всё и сразу. Потому что времени мало.

Я нахмурился, сбавляя шаг. Веселость и возбуждение от встречи как ветром сдуло.

— Ты о чем, Егор? Что значит «мало»?

Друг молчал несколько секунд, глядя в спину сестре.

— Мы едем на операцию, Ром, — наконец произнес он тихо, чтобы Кира не услышала. — Через месяц. Квоту выбили, хирурга нашли.

Меня словно ледяной водой окатило во второй раз за пять минут. Я застыл, глядя то на Егора, то на цветущую, сногсшибательную девушку впереди.

— Операция? — тупо повторил я. — На сердце?

— На нем, родимом. Клапан менять будут. Протезирование. Врачи говорят, крайний срок. Её мотор… он не тянет, Ром. Совсем не тянет.

Я посмотрел на Киру. Она в этот момент обернулась, проверяя, идем ли мы, и, заметив мой взгляд, послала мне воздушный поцелуй с той самой дерзкой ухмылкой. Она выглядела воплощением жизни, энергии, сексуальности.

— Да ладно… — прошептал я. — Она же выглядит… Идеально. Она светится вся.

— Это фасад, — жестко отрезал Егор. — Красивая вывеска на здании, которое вот-вот рухнет. Она держится на силе воле и на желании доказать мне, что она не инвалид. Но я слышу, как она дышит по ночам. Я вижу, какие таблетки она глотает горстями, пока думает, что я не смотрю.