Книга Выход в клетку, страница 51 – Лана Фрейтаг

Но Волк уже смотрел на экран.

Он сел на край кровати, все еще держа телефон в руке. Плечи напряглись. Спина стала жесткой.

Ника медленно поднялась.

— Кто?

Волк посмотрел на телефон еще раз.

— Тот, кто слишком много знает про фамилию, которую я похоронил.

Он вытер мокрые ладони о джинсы. За столом этого все равно не было видно.

В горле пересохло. Перед ним стояла бутылка воды с черной этикеткой клуба Градова, но Михаил не решался к ней тянуться слишком часто. Почему-то казалось, что это сразу выдаст его волнение. А волноваться здесь было нельзя. Здесь сидели мужчины, которые говорили про силу, деньги, статус и внутренний стержень. Здесь слабость не прощали даже в комментариях.

Студия оказалась меньше, чем он представлял по роликам. На экране все выглядело дороже: темные стены, жесткий свет, кожаные кресла, микрофоны на тяжелых стойках, низкий стол, стаканы, логотип клуба на фоне. Вживую было видно, что часть роскоши собрана камерой, светом и правильным углом. Но на Михаила это все равно действовало. Даже сильнее.

Он столько раз смотрел эти выпуски с кухни, под пиво, в наушниках, пока жена за стеной укладывала ребенка, что теперь чувствовал себя так, будто попал внутрь чужой, лучшей жизни. Туда, где мужики не оправдывались за долги, не слушали крики из детской и не считали до зарплаты. Туда, где можно было просто сказать: я взял себя в руки, вышел из позиции слабого и начал расти.

И все поверят. Если сказать достаточно уверенно.

Роман Градов сидел напротив, откинувшись в кресле, и смотрел на него с ленивым интересом. Вживую он был не таким крупным, как в кадре, но это не мешало ему занимать собой всю комнату. Говорил он тихо, почти мягко, и от этого хотелось слушаться еще сильнее.

Михаил заранее придумал историю. Не всю. Только ту часть, которую можно было продать красиво.

Михаил раньше даже не думал отправлять свою историю в подкаст Градова. Какие результаты? Курс он купил, в клуб вступил, пару недель писал в чат уверенные комментарии про дисциплину и мужской рост, но в реальности все осталось там же: долги, съемная квартира, жена в декрете, работа без перспектив и злость, которую некуда было деть. На фоне других “учеников”, которые рассказывали про первые миллионы, бизнесы и новую жизнь, ему было нечего показать. Пока в роликах о Волке снова не всплыла фамилия Соловьев, а потом поселок, Владимир, Марина и старая смерть, которую все почему-то обходили стороной.

Вот тогда Михаил впервые понял, что у него тоже может быть история. Не потому, что он чего-то добился, а потому, что рядом с его фамилией вдруг оказалось имя, которое уже продавало себя само. Настоящим братом Волка он, конечно, не был. Даже близким родственником не был. Но в этой старой грязной истории хватало совпадений, фамилий и мертвых людей, чтобы при желании собрать из них почти правду. А почти правда, как Михаил уже успел понять по Градову, продавалась иногда лучше настоящей.

В заявке он написал, что вырос в тени успешного брата по отцу, много лет сравнивал себя с ним, жил в обиде и только после курса Градова начал выходить из позиции второго: собирать себя, возвращать мужское достоинство и пробовать запускать свои соцсети для мужчин. Про смерть Владимира Соловьева он в заявке не писал. Про то, что с Волком они на самом деле не родня, тоже. Это было невыгодной деталью, а не правдой, которую стоило тащить в первый же абзац. Для других сообщений, которые уже ушли команде Волка и всем, до кого Михаил смог дотянуться, он оставил намеки пожестче: настоящая фамилия, Марина, Владимир и ночь, после которой Николай Соловьев стал Волковым.