Книга Выход в клетку, страница 16 – Лана Фрейтаг

Его пальцы на ее колене едва заметно сдвинулись выше.

Внизу уже ждал пирс. Несколько сотрудников, белый электрокар, темная дорожка в зелени, за которой начиналась та самая дорогая, красивая изоляция.

Она сама наклонилась к нему ближе, чтобы голос не потерялся в шуме винтов.

— Постарайся не вести себя так, будто уже купил меня целиком. Персонал все видит.

Денис даже не улыбнулся.

— Не целиком, — сказал он тихо. — Но ты уже ближе, чем думаешь.

Вертолет мягко коснулся площадки.

* * *

Вилла почти не читалась с площадки.

Электрокар мягко свернул с основной дорожки, зелень сомкнулась плотнее, и только потом между стволами начали проступать темное дерево, полосы стекла, светлый камень и длинные тени под широкой крышей.

Ника вошла первой. После влажной жары снаружи камень под босыми ступнями оказался прохладным, почти холодным, и от этого по телу сразу прошла короткая дрожь. Ветер с океана шел прямо сквозь открытую гостиную, шевелил легкий лен, трогал волосы у шеи. Вода в длинном бассейне лежала ровно и тихо, а сразу за ней начинался океан — слишком близкий, светящийся, спокойный.

За спиной негромко закрылась дверь спальни.

— Тебе не нравится? — спросил Денис.

Ника обернулась.

Он уже успел снять пиджак, расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки и закатать рукава выше.

— Очень нравится, — сказала она. — Именно поэтому и не нравится.

Уголок его рта едва заметно дрогнул, но он не улыбнулся.

Он подошел ближе и остановился рядом, не касаясь. От него пахло чистой кожей, дорогим мылом и теплом мужского тела. Это было слишком живым, слишком неуместно человеческим на фоне вылизанной виллы, и Ника тут же разозлилась на себя за то, что вообще обратила внимание.

— Твой отец знает, что ты уже считаешь все своим? — спросила она.

— Мой отец считает своим все, что видит.

— Включая людей?

— В первую очередь людей.

Ника повернулась к нему.

— И ты?

— А я, в отличие от него, хотя бы не называю это любовью.

Сказано было тихо и очень ровно.

Ника на секунду замолчала.

— Ты сейчас про Тину?

— Я сейчас про всю его жизнь.

Он отошел к столу, налил себе воды и выпил половину стакана одним глотком. Только после этого снова посмотрел на нее.

— Ему всегда нравился один и тот же тип женщин, — сказал Денис. — Молодые. Красивые. Управляемые. Те, рядом с кем он чувствует не возраст, а власть.

— И Тина сыграла в эту игру лучше других.

— Тина не дура. В этом ее главная проблема.

Ника вспомнила тонкое запястье с темнеющим следом под рукавом платья и вопрос об Андрее, в котором слишком явно читался страх

— Ты ее ненавидишь?

Денис поставил стакан.

— Нет.

— Тогда что?

Он не ответил.

Ветер шевельнул занавесь между ними.

— Я помню тебя на дне рождения у Ливингстонов, — сказала Ника, сама удивившись, что именно это всплыло сейчас.

Денис посмотрел на нее внимательнее.

— Мне было двенадцать, тебе девять.

— Одиннадцать и восемь. И это был ужасный праздник.

Уголок его рта снова едва заметно дрогнул.

— Тебя тогда заперли в детской гостиной с остальными детьми, и ты возненавидела всех уже через полчаса.

Ника коротко усмехнулась.

— Не всех. Только девочек постарше, которые решили, что я для их компании недостаточно взрослая, недостаточно интересная и вообще лишняя. Они даже ничего не сказали прямо. Просто начали не замечать меня так старательно, что это заметила бы даже мебель.