Книга Спайдер и Сторми, страница 115 – Келси Кингсли

— Не знаю, что в тебе такого, но почему-то целовать тебя — словно привилегия, — прошептала Сторми в дверном проёме гостиничного номера. — Спасибо за это и спасибо за сегодняшний вечер. Даже если ты по-прежнему грустишь, даже если завтра снова отгородишься от меня, надеюсь, где-то в твоём сердце это что-то значит. Для меня это лучший вечер за очень-очень долгое время. И, как ни глупо звучит, для меня это много значит. Наверное, больше, чем следовало бы.

Её голос слабел с каждым словом, глаза наполнялись влагой, мерцая в свете коридора.

Мне было больно осознавать, что я — человек, которого она едва знала, — смог пробудить такие эмоции. Что Сторми так долго была лишена простого хорошего вечера, что этого — ночи смешанных сигналов и противоречивых чувств, которые я не мог контролировать, — оказалось достаточно, чтобы она испытывала благодарность. Хотя, с моей точки зрения, она заслуживала совершенства.

Я обхватил её руки, опустив их с моего лица и плеча, когда наши лбы соприкоснулись, и мой взгляд устремился к её губам, чтобы не видеть надежду в глазах.

— Это было для меня честью, — ответил я хриплым, непривычным к разговорам голосом.

Затем, прежде чем Сторми успела ответить и снова отвлечь меня, я отпустил её руки и поспешил к лифту по коридору.

На этот раз я не обернулся.

МАССАЧУСЕТС, НАШИ ДНИ

В девять лет я узнал о Салемских процессах над ведьмами.

Мама не пришла в восторг, когда я настоял на том, чтобы взять книгу из библиотеки. Она считала, что я слишком мал и эмоционально не готов воспринять правду о том, что происходило в начале 1690-х. И она была права. Просидев всю ночь, поглощая книгу и узнавая, что стало с теми мужчинами, женщинами и детьми, я прокрался вниз и нашёл маму внизу на диване, смотрящую сериал «Весёлая компания».

— Чарли, милый, что случилось? — спросила она, увидев моё заплаканное, покрасневшее лицо.

— Почему они должны были их убить? — потребовал я ответа, прижимаясь к ней и кладя голову на плечо, вспоминая ужасы из книги.

Мама вздохнула, так она всегда делала, прежде чем объяснить то, о чём предпочла бы не говорить. Затем сказала:

— Потому что они их не понимали, Чарли, а люди... иногда боятся того, чего не понимают или не могут понять. Они думают, что легче бояться, чем принимать.

— Но они просто хотели, чтобы их оставили в покое, — пробормотал я, уже тогда точно зная, каково это.

Боже, я и сейчас это знал.

Всю свою жизнь я хотел только одного — чтобы меня оставили в покое, позволили тихо жить своей жизнью.

Того же хотели и те непонятые, осуждённые люди. Жить так, как считали нужным, без осуждения и жестокости. Я чувствовал родство с ними с тех пор, как прочитал ту книгу. И когда пришло время уехать из Коннектикута, Салем был единственным местом, куда я мог отправиться. Туда, где теперь чтили тех, кто был иным, кого несправедливо осудили, кто просто хотел, чтобы их, чёрт возьми, оставили в покое.

А потом в мою жизнь вошла Сторми.

Я не хотел этого, никогда не просил об этом. Но она появилась. И пять дней назад Сторми сказала, что вернётся, чтобы раздражать меня, но с тех пор, как я покинул её номер в отеле, от неё не было никаких известий.

Если честно, её отсутствие раздражало меня больше, чем когда-либо раздражало её присутствие.