Книга Архангел, страница 157 – Карина Волк

Пристально смотрю на дорогу и игнорирую вопрос Сизого, и делаю это по большому счёту из-за того, что сам до конца не уверен в ответе.

— Архангел, я спасал Ангелину, и в случае необходимости вновь совершил бы то же самое. А знаешь почему, что мотивировало меня так поступить?

— Знаю, – злобно ответил я.– Такая баба, как Ангелина своими формами мотивирует любого. Бабы, они такие. Любому мужику с лёгкостью вскружат голову..

Лицо Сизого принимает раздосадованный вид, он опускает уголки губ, и замедленным темпом речи, молвит, – мной двигало совершенно иные чувства, не скрою Ангелина шикарная, изысканная женщина, способная привлечь внимания, но меня вела вовсе не похоть или желание тр…ть, это было связанно…,– замолкает услышав мой звонкий язвительный смех.

— Давай, разочаруй меня окончательно и расскажи о глубокой эмоции, которой любовью величают. П..ц, Сизый, я был о тебе более высокого мнения, не думал, что до бабских речей опустишься, – подавляя издевательский хохот, проговорил я. – Сизый, Ангелина любить не может. Она лишь использует людей, ловко манипулируя. В её коварстве ты убедился на собственном опыте, а продолжаешь говорить о ней с трепетом и восхищением.

Сизый слабо смыкает губы и с сожалением, возражает, – нет, я говорю о чувстве вины и желании восстановить справедливость. Ангелина, всю жизнь стремилась быть нужной. Она никогда не получала любви ласки, а, наоборот, у неё все забирали. При этом не пополняя её моральные затраты. Она окружила тебя заботой, вниманием, с одной лишь целью, чтобы ты это оценил и ответил взаимностью.

Брезгливо усмехнулся.

— Ты не прав. Ангелина умеет любить. Только вот её любовь оказалась безответной, вот её сердце и очерствело. Она заслуживает хотя бы понимания.

— Я никогда ей не врал, – чётко ответил я.

Повернул голову и проницательно посмотрел на Сизого, ожидая его реакции.

— Архангел, ты потребитель. Нет, не ты создал чудовище по имени «Ангелина», но именно ты его взрастил. Она стала такой при твоём активном содействии и моём преступном попустительстве. Я видел, что она окончательно сходит с правильного пути, но ничего не предпринимал.

Паренёк тяжело выдыхает.

— Она же в жизни ничего не видела. Её постоянно помыкали, унижали, издевались. А с женщиной так нельзя.

Презрительно сужаю глаза и отрываю взор от парня, крепче сжимая руль, говорю, – сучилась. Называй вещи своими именами. Ангелина, сама выбрала свой путь, это её персональная вина и не надо сейчас перекладывать на других ответственность за поступки этой суки.

Лютая ненависть исказило моё лицо.

— Повторяю, что Ангелину никогда не обманывал. Она прекрасно знала, что я её не люблю. А то, что она надеялась на что-то большее, то её проблемы, – жёстко констатировал. – Она добровольно поддалась самобману.

— Архангел, легко осуждать и так сложно понять, – настаивает Сизый. – И почти невозможно признать вину и постараться исправить всё, что натворил. Ты не раз цитировал Киплинга, утверждал, что нельзя превращаться в шакалёнка и кричать: «Акела промахнулся», надо быть достойным человеком и никогда не опускаться до подлости.

Парень огорчённо улыбнулся.

— В мире, исполненном мрака, каждый из нас тянется к свету.<br> Будь то искра озарения, что подскажет как вернуть однажды утраченное. Луч маяка, разгоняющий мрачные тени. Или же тусклые фонари, освещающие картинки из давнего прошлого. Каждый из нас, бредущих в ночи, тянется к свету, будь то даже лишь слабый проблеск надежды.