Книга На линии огня, страница 51 – Кэти Андрес

Я метнулась к своему медицинскому шкафчику. Это был мой алтарь. Здесь всё было разложено по линеечке: спиртовые салфетки, шприцы разных калибров, ампулы, выстроенные как солдаты на параде.

Руки привычно потянулись к антисептику.

Пшик. Пшик. Пшик.

Растереть. Между пальцами. Запястья. Тыльная сторона.

Я натянула перчатки. Щелчок латекса прозвучал в тишине комнаты вызывающе громко. Этот звук всегда меня успокаивал. Он означал: я защищена. Я контролирую ситуацию.

Я вошла в комнату.

Глеб уже лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку (надеюсь, он не пускает слюни на мою наволочку!). Джинсы были спущены ровно настолько, чтобы открыть поле для деятельности.

И тут мой внутренний эстет тихо взвыл от восторга.

Боже. Какая у него задница.

Нет, серьезно. Это было произведение искусства, высеченное из гранита и слегка присыпанное пеплом. Крепкая, мускулистая, идеальной формы. Даже огромный синяк, разливающийся фиолетовым озером ближе к пояснице – след от падения, – не портил вид. Наоборот, добавлял какой-то героической брутальности.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

«Соберись, Яна! – мысленно рявкнула я на себя. – Ты медсестра, а не фанатка на концерте рок-звезды. Это просто ягодичная мышца. Gluteus maximus. Просто кусок мяса, в который нужно вогнать иглу».

Но какой же это был кусок мяса… Хотелось не колоть, а гладить. Хотелось прижаться щекой к этой широкой спине, вдохнуть запах его кожи (даже если он пахнет гарью, плевать, я продезинфицирую его потом!).

Он такой тупой. Полез в огонь без страховки. Нахамил начальству. Приперся ко мне с тортом, думая, что «Наполеон» лечит душевные травмы. Он невыносим. Он грубый, прямой как рельса, и совершенно не вписывается в мой мир.

И я абсолютно, безнадежно от него без ума.

— Ты там уснула, сестра милосердия? – пробурчал он в подушку. – Или любуешься?

— Было бы чем любоваться, – фыркнула я, подходя ближе и вскрывая упаковку шприца. – Синяк во всю задницу. Как у школьника, который с горки неудачно съехал.

— Это боевое ранение, – огрызнулся он, но беззлобно.

— Не дергайся, герой. Расслабь булку.

Я провела спиртовой салфеткой по коже. Холодно и мокро. Его мышца под моими пальцами (в перчатке, конечно, только в перчатке!) дрогнула. Кожа была горячей, упругой.

Господи, дай мне сил не упасть в обморок от тактильного голода.

— Вдох, – скомандовала я.

Шлепок ладонью (совсем легонько, просто чтобы отвлечь), и игла вошла в мышцу. Глеб даже не пикнул. Терминатор, блин.

Я медленно вводила лекарство, наслаждаясь этим процессом. Я причиняю ему боль, чтобы спасти. В этом было что-то интимное. Я лечу его. Я забочусь о нем. Сейчас, в эту секунду, он принадлежит мне и моей игле.

— Всё, – я выдернула шприц, прижала ватку. – Лежи пять минут. Не вскакивай, а то голова закружится.

Я отошла к столу.

Теперь самое важное. Ритуал.

Я сняла иглу со шприца, надела на нее колпачок. Бросила в контейнер для острых отходов (да, у меня дома есть специальный желтый контейнер, и что?). Шприц – в мусорное ведро. Ватку с кровью – в отдельный пакетик, завязать узел.

Затем перчатки.

Подцепить край левой перчатки правой рукой. Стянуть, выворачивая наизнанку. Собрать в кулак правой руки. Подцепить пальцем правую перчатку изнутри. Стянуть так, чтобы первая оказалась внутри второй. Идеальный комок латекса. Никакого контакта внешней поверхности с кожей.