Книга Переплетённые судьбы, страница 176 – Ариана Баженова

— Это конец вашей истории? Или вы видите что-то ещё? — доносится до меня осторожный голос.

— Не могу разобрать… Что-то белое, — шепчу я, щурясь, пытаясь с закрытыми глазами разглядеть странную картину.

И вдруг вижу. Мягко клубится что-то белое, стелющееся как внизу, так и вверху. Я поворачиваюсь и вижу белоснежный, полупрозрачный силуэт. Подлетаю навстречу, чувствуя в теле небывалую лёгкость, которую уже успела забыть за очередное земное воплощение.

— Ты! — хочу воскликнуть я, но посылаю лишь мысленный импульс.

— Да, это я, — слышу я у себя в голове его сигнал.

Сзади нас мягко сверкают звёзды в бледно-сиреневом пространстве, затянутом мягкой белой дымкой. Я протягиваю руку и вижу, что передо мной — лишь смутный силуэт, искрящийся светом. Я соткана из света. И он тоже.

Как его зовут? Я слегка касаюсь его рукой, и перед глазами проносятся картинки сотен разных жизней — тех, что мы уже прожили, и тех, что ещё предстоит. Мы в пещере прячемся от дождя, еще даже не умея говорить, мы в белоснежных тогах нежимся солнцем на берегу Эгейского моря, мы идём вместе с нашим сыном по пыльной дороге какого-то поселения, кланяемся друг другу в богато украшенных костюмах в темном средневековом замке, а вот мы уже сбегаем из Петербурга в Америку и несемся вдоль ярких огней большого города, курим сигары и задорно танцуем джаз, ещё одна жизнь — и мы смотрим друг на друга в свете мерцающих мониторов в комнате с панорамными окнами.

У него нет имени, потому что их сотни. Как и у меня. Он свет — и я свет. Мы близнецовые пламена, но когда-то были неразрывным целым с источником света и всего сущего. Мы вышли оттуда, как и все другие души, потому что захотели испытать собственный опыт — любви, ненависти, прощения, удовольствия, желания, разочарования… Нас сопровождает иллюзия материальной раздельности, но только сейчас, возвращаясь домой между воплощениями, мы вспоминаем, что мы и есть одно целое.

— Я скучал. Прости, что был таким невыносимым в этой жизни, — доносятся до меня его мягкие слова, пока мы кружимся в объятиях.

— Это же я хотела научиться прощать, — пожала я плечами. — А ты прости меня, что я была такой жесткой, давящей собственницей.

— Если бы не это, мне бы и в голову не пришло бы упасть в объятия другой девушки, и я бы не познал, что такое соблазн и как тяжело ему устоять.

— Мы не прошли этот урок. Я не научилась прощать. Ты не устоял против соблазна, — до меня доходит печальное осознание прожитой жизни. — Это было слишком сложно. Ты мой, и только мой, и я не смогла разделить тебя с кем-то ещё, даже когда мы играем жизнь понарошку.

— Ты же помнишь, милая, что я не твой, и ты не моя. Когда мы достаточно просветлимся и у нас не останется уроков, которые нужно усвоить, мы вернёмся и сольёмся с источником, снова станем частью эфира. И потом из нас, возможно, снова появятся новые души, молодые и невинные, какими мы были когда-то.

— Много жизней назад, — киваю я. — Сколько же мы их прожили! Я чувствую себя такой древней.

— И я. Но уроки свои так и не научились проходить. Очень жаль, — я улавливаю тяжесть в его тоне. — Быть может, если в той жизни ты была моим Солнцем, то в следующей станешь Луной.

…Я лежу на кушетке ещё около получаса, рассказывая всё, что вижу, и слушая мерное шуршание ручки регрессолога. Сознание отчаянно пытается ухватиться за смысл мелькающих картин, но будто соскальзывает — я их ещё не понимаю.