Книга Переплетённые судьбы, страница 175 – Ариана Баженова

Перед глазами резко встал белый туман, сознание сопротивлялось показывать мне то, что оно выудило из подсознания как память о прошлой жизни.

— Потом? — я слегка повернула голову на звук его голоса, всё ещё не размыкая век, и продолжила спокойным тоном. — Потом я её убила.

…Я с силой сжала её узкую холодную ладонь, лежащую в моей, и потянула к себе, перехватывая её руку за плечо. И замерла, глядя на неё во все глаза.

Делать или не делать следующий шаг?

Я никогда не убивала. Я занималась белой магией, творя и преумножая лишь добро. Но когда-то пора научиться стоять за своё, за самое ценное — пусть даже для этого придётся переступить черту и зайти на тёмную сторону.

— Я обещаю, что твои мучения закончатся сегодня же, — уже не помня себя, лихорадочно прошептала я.

Моё сознание будто опутал плотный туман. Я развернулась и резко оттолкнула её от себя прямо на краю обрыва. В последний момент она мёртвой хваткой вцепилась мне в руку, как утопающий, пытающийся не то спасти свою жизнь, не то утащить с собой на дно другого.

Я будто бы на мгновение пожалела и хотела удержать её, рванув руку на себя. «Может, зря всё это? Убивать — это слишком…»

Но скользкие пальцы разжались.

Секунду назад передо мной было её лицо — а теперь лишь зеленел лес, растущий вниз по ущелью.

Лёгкий ветер донёс обрывки её крика и глухого удара тела о выступы скалы. Чувствуя, как ноги резко стали слабыми и рыхлыми, а тело захватили тошнота и головокружение, я опустилась на колени и подползла к краю обрыва, осторожно выглянув вниз. Но Нарины, точнее, того, что осталось от её тела, уже нигде не было видно.

Глаза затопили слёзы, из груди вырвался сдавленный кроткий крик отвращения и ужаса. Горы не захотели отражать его эхом, и он утонул в плотной и вязкой тишине сумерек.

Я отодвинулась от края, легла на спину на короткую траву, едва устилающую жёсткую сухую землю, и устремила взгляд в холодное сиреневое небо, на фоне которого чернели силуэты ветвей и листьев деревьев. Тело била крупная дрожь. Никто ничего не видел. И не узнает.

Но на душе с глухим утробным звуком уже разошлась трещина размером с то самое ущелье, в котором юная Нарина нашла свою смерть.

— Что с вами случилось дальше? — регрессолог выдернул меня в реальность своим вопросом, чувствуя, как я ускользаю и теряюсь в своих воспоминаниях, так долго таившихся под замком.

— Я вижу лишь картину, как иду со своим маленьким сыном на руках по тропе в общине, и люди уважительно мне кланяются, но будто боятся. Мать ничего мне не сказала — знает, что ведьму не уберечь от своих ошибок, а когда она их делает, то становится бессмысленно причитать, правильнее дать ей пережить их самой. И лишь один человек отворачивает от меня взгляд, сурово поджав губы — это отец Нарины. А Ронан тихо и молчаливо идёт следом. На наших с ним лбах залегли глубокие заломы, а в глазах пустота, каждый погружен в свои мысли. Но мы живём. Да. И будем жить, ведь ничто не может нас разлучить.

В этот момент реальность всё ещё была разделённой, и я продолжала существовать сразу в двух её ипостасях. Я слышала, как шуршит ручка, которой регрессолог что-то записывает в блокнот, и с замиранием сердца трепетно наблюдала, как мы идём с Асином и нашим ребёнком по пыльной дороге.