Книга Пока не высохнет земля, страница 49 – Фернандо Х. Муньес

Она подошла к комодам. Огладила ручки с филигранно исполненным цветочным узором, задержалась у высоких окон. Залюбовалась последними лучами солнца, придававшими вечеру оттенок волшебства, подумала, что Исидро плохо воспримет выходку Себастьяна.

— Нам пора, любимая. – Она обернулась, услышав напряженный голос мужа. – Боюсь, что люди галисийца рыскают по шахтам, пока мы здесь.

Это ее несколько обеспокоило. Если станет известно, что таится в шахтах, вся их империя будет под угрозой.

— Ты сообщил сеньору Сальватерре?

— Он помчался туда во весь опор. Нам надо идти.

— Нет, любимый, не надо, – по-прежнему мягко сказала она. – Мы будем в числе последних, кто покинет этот дом. Если люди дона Доситеу ничего не найдут, мы не выдадим себя, в спешке уйдя с приема. А если найдут… Что ж, любовь моя. – Она вскинула бровь. – Если они что-то найдут, боюсь, нам придется навсегда заткнуть ему рот.

Он неторопливо подошел

и, прежде чем нанести смертельный удар,

улыбнулся – так улыбаются

поверженному врагу,

предрекая падение империи.

Амиль устроился в кожаном кресле с подлокотниками и стал ждать, стараясь обуздать свои фантазии о перспективах, которые откроются для него после встречи с доном Исидро. Он подумал, что облицованный черешневым деревом зал с вьющейся по потолку лепниной и зеркалами в затейливых рамах с растительным узором отлично отражает двойственную сущность дельца. «Иллюзия порядочности», – подумал он. Быть может, за добротной древесиной и витавшим в комнате ароматом нарциссов скрывается поглощающая все без разбору плесень, что под стать гнилой натуре самого хозяина этого дома. За большим столом с объемным секретером стоял огромный шкаф, на застекленных полках которого горделиво красовалась книжная коллекция, бросавшая вызов ходу времени.

Амиль кашлянул и огладил красноватую кожу трона, на котором восседал, представляя себя владельцем такой же роскоши. Мягкая поверхность под подушечками пальцев перенесла его в идиллический мир, где он при власти и деньгах, где его слово – закон. Так жили дед и дон Исидро. Амиль не мог упустить возможности обрести независимость, доказать себе и родным, что все они ошибались на его счет. Вернувшись из шахты на следующий день после приема, он пришел к деду в кабинет, не столь роскошный, как этот, но более просторный, пропитанный запахом сухой выделанной кожи вместо цветочного аромата, и сказал деду, что не нашел ничего, кроме угля, и что в коридоре за решеткой хранятся всего лишь инструменты, запертые на ключ. Доситеу какое-то время пристально всматривался в него, и Амилю на мгновение показалось, что тот распознал ложь в его взгляде. Однако дед отпустил его, не говоря ни слова: он снова погрузился в каменное молчание. Из осторожности Амиль прождал две недели, работая не покладая рук: Ирия, к которой позднее присоединилась Пятая со своим громадным черным псом Беробрео, решила разведать обстановку в родовых землях. А он остался за управляющего под зорким присмотром деда. «Тревожно мне, – думал Амиль, – будто весь день в затылок дышит хищный зверь».

Две недели спустя Амиль собрался нанести визит дону Исидро: он выбрал один из отцовских «карточных дней» – дважды в месяц отец исчезал на какое-то время, чтобы поиграть в мус и пообщаться с приятелями в одном частном клубе в Хинсо-де-Лимии. Тогда мать едва покидала свои покои: из-за отъезда мужа она пребывала в мрачном расположении духа. Ей не нравилось, что супруг целый день пропадает за картами, сигарами и распитием спиртного, да еще и, весьма вероятно, в женском обществе. Поэтому именно этим утром, пока все спали, а дом походил на кладбище в безлунную ночь, Амиль покинул Ас-Айрас. Ему пришлось миновать одну только раннюю пташку Сельсу, и Амиль воспользовался заранее заготовленным предлогом: он, мол, собирается проведать винодельни в Сан-Мартине, что находится в Кироге, за горой О-Серенго. Няня кивнула, не изменяя своей привычной сговорчивости, и Амиль отправился в путь. Выехав за границы имения, он сразу же свернул на дорогу, ведущую в А-Руа, а оттуда поскакал в Понферраду, куда прибыл к ночи. На ночлег он остановился на маленьком постоялом дворе, хотя в городе у них был дом, поскольку не хотел, чтобы о его визите стало известно.