Книга Пока не высохнет земля, страница 40 – Фернандо Х. Муньес

— Из ваших слов следует, будто вы полагаете, что женщина менее способна управлять этими землями, чем мужчина.

— Принято считать, что мужчина создан для дела, а женщина – для дома, ведь она существо более эмоциональное и чувствительное, – пояснил он, явно не стремясь ее обидеть. Ирия рассмеялась, сама не зная, притворно или взаправду, ведь дон Фелипе, несмотря на всю свою привлекательность, напомнил ей другого человека, столь же скучного и заурядного. – Вам смешно, сеньорита Кастронавеа?

— Не обижайтесь, дон Фелипе, вы не первый, кто ставит под сомнение способности женщин ко многим занятиям. Должно быть, тяжело принять доказательства обратного.

Он благодушно улыбнулся со всей присущей ему учтивостью, смягчавшей каждый его жест; они вышли из шумного зала на террасу, где прочая публика непринужденно переговаривалась при свете свечей. Ирия огляделась в поисках Андре. И снова лишь напомаженные гости, а его нигде не видно. Неожиданно ее охватила тревога: где же он?

— Полагаю, ваш случай уникален, сеньорита Кастронавеа.

— Вовсе нет. Я убеждена, что множество женщин, как и я, могли бы справиться с обязанностями, схожими с моими.

— Вижу, вы очень решительная женщина.

— Иначе невозможно держать в узде мужчин, – ответила она, посмотрев ему в глаза.

Дон Фелипе, услышав ее резкий ответ, широко распахнул глаза и поднял брови. Ирия не отвела взгляда, и он непроизвольно легонько поджал губы.

— В вас заключена сила, которой я не видел еще ни в одной женщине, сеньорита Кастронавеа.

— Пожалуй, вам стоит смотреть внимательнее. Вокруг хватает сильных женщин, дон Фелипе, но они увядают, столкнувшись с ограниченностью чужих суждений; мне повезло, что я отчасти их преодолела.

Какое-то время кавалер молча изучал ее, потом кивнул, не говоря более ни слова. Затем с той же галантностью, которую он демонстрировал весь вечер, он поцеловал ей руку и на мгновение застыл, не сводя с нее глаз.

— Позвольте принести вам белого вина, – сказал он.

Ирия кивнула в знак согласия и тут в глубине террасы увидела наконец Андре, изучающего ее потерянными, полными вожделения и обнаженного страдания глазами. Она попыталась оторвать взгляд, но некая сила подавила ее волю, вынуждая смотреть, как глаза ее племянника наполняются слезами. В них читались отчаяние, призрачные надежды, подернутые болью воспоминания, бездонная пропасть неразделенной любви. Андре шагнул к ней; Ирия качнула головой, чтобы он не подходил. Он замер, стиснув кулаки, зубы и всю свою страсть. В бушующем водовороте раскинувшегося между ними зала два сердца разбивались с оглушительным звоном, неслышимым среди гомона голосов, учтивых улыбок, кокетства и светских игр и бесед. Оглушенная чувством утраты, Ирия сдержала слезы, потому что ненавидела плакать, но ее глаза увлажнились. Они застыли друг перед другом, подобно двум статуям в саду, незыблемым и недвижимым, и Ирия почуяла нотку боли и пепла, которой отдает горечь от любви и невозможности обладания. В этот миг из толпы вынырнул дон Фелипе с вином из альбариньо в хрустальном бокале, вырвав их из оцепенения. Ирия тут же очнулась и натянула маску вежливости, как могла.

— В вашем погребе превосходное вино, сеньорита Кастронавеа, – сказал он, протягивая бокал, и тут же заметил, что с ней что-то не так. – Вам нехорошо?