Книга Пока не высохнет земля, страница 31 – Фернандо Х. Муньес

— Боюсь, чтобы свершилось правосудие, придется побороться, – коротко сказал дед.

Они молчали, в задумчивости устремив взгляд на черную гору, погребшую под собой долину. Какое-то время спустя Андре, все так же погруженный в свои мысли, кивнул. «Боюсь, что так», – согласился он и позволил счастью от того, что она жива, захлестнуть себя с головой. Бросив еще один взгляд на гору угля, он подумал, что это воспоминание оставит в душе каждого из них глубокий след, подобный надписи на надгробном камне над пустой могилой. Они на всю жизнь запомнят ту ночь, черную волну, едва не погубившую строптивые сердца.

…в кругу павлинов,

блистательных пингвинов

и салонной мишуры…

Полгода спустя

Доситеу прошелся по залу своего дома, приветствуя самых видных жителей Оренсе. «Все откликнулись на мое приглашение, – отметил он про себя, окинув взглядом толпу блистательных дам и кавалеров. – Видимо, я еще обладаю достаточным авторитетом». Ему нравился этот просторный зал, обшитый деревянными панелями и расположенный подле террасы, с которой открывался вид на буйную зелень садов: белые каллы, ятрышник, синие бутоны фуксии, обрамленные красными лепестками. У Доситеу было несколько садовников, однако, в отличие от других дворян, в своем саду он предпочитал видеть только местную растительность в ее естественном виде. Поэтому его сады прозвали Дикими: с восточной стороны в них раскинулись каштановые, ореховые, дубовые рощи, поля желтого и пурпурного вереска, тысячелетние тисы, а в центральной части владений тянулись ввысь вязы, ясени, ольха, в отдалении росли плодовые деревья и кусты ежевики. Разумеется, сейчас, летом, сад несколько поблек, но весной или осенью он переливался небывалыми оттенками палитры тонко чувствующего художника.

Доситеу, в сшитом на заказ сюртуке, натянул лучшую улыбку из своего репертуара и вытащил за серебряную цепочку карманные часы: половина девятого. Он одернул фалду сюртука и спрятал руку в карман – эта привычка была у него с детства. Костюм – кремовый атласный жилет и белые рубашка с галстуком – был удобен и подобран со вкусом, и все же Доситеу чувствовал себя неуютно. Ему не нравились ни эти люди, ни поверхностные беседы на званых вечерах; он предпочитал избегать таких салонов. Мужчины говорили только о политике, женщины обменивались сплетнями, молодежи предстояло испытание – произвести хорошее впечатление на гостей и продемонстрировать свои таланты в музицировании на фортепиано. Ничто из этого Доситеу не прельщало, и потому он редко посещал подобные мероприятия. Возможно, он перенял эту черту у Сельсы: когда в дом приходили гости, она сбегала сразу же после неловкого, скованного приветствия. В случае Сельсы причиной такого поведения служило вечное стремление не мешаться под ногами, тогда как Доситеу попросту не было дела до пустой болтовни. Он предпочитал общаться с теми, кто был у него в подчинении или кого он считал друзьями. Здесь же он чувствовал себя обязанным поддерживать разговоры о политике или о том, кто станет мужем юной королевы Изабеллы. Поэтому высшее общество он оставлял Амаро и его жене. Сын умел оказать радушный прием, понимал, когда обсудить Нарваэса или Серрано, а когда лучше промолчать, чтобы не выдать, на стороне он либералов или консерваторов, поддерживает ли реформу конституции или лишь отчасти. Но если первенец Доситеу на званых вечерах чувствовал себя как рыба в воде, то Кристина была истинным специалистом в салонах и приемах. Она следила за каждой мельчайшей деталью, знала вкусы всех приглашенных и каждого привечала с вниманием, достойным высшей похвалы. И неважно, хозяйка она или гостья, Кристина всегда сияла, озаренная внутренним светом. Однажды в Мадриде она побывала на вечере у маркизы де Санта-Крус, Хоакины Тельес-Хирон-и-Пиментель, и та подошла к ней в конце приема и сказала: «Дорогая, какая жалость, что вам так нравится жизнь в провинции, я убеждена, что вы бы полюбились всему высшему свету Мадрида. Непременно поставьте меня в известность, когда будете в столице, или я обижусь». Возможно, эти комплименты были изречены под влиянием вина, но с тех пор они с маркизой действительно обменивались письмами, а при каждой поездке в Мадрид блистательная знакомая щедро одаривала Кристину вниманием. «Поселись Кристина там, и ее саму в миг сделали бы маркизой», – иногда в шутку говорил Амаро. Его жена, несомненно, была даром свыше для семьи Кастронавеа. «А ведь я в свое время не возлагал никаких надежд на брак сына с Кристиной, – подумал Доситеу. – Тогда мне просто надо было избежать скандала». Воспоминания о событиях минувших дней оставили неприятный осадок, и он отринул их, сосредоточившись на достоинствах Кристины. Доситеу совершенно не нравилось видеть в доме толпу людей, с которыми у него было очень мало – или вовсе ничего – общего, но благодаря светским талантам Кристины у него было к кому обратиться с просьбой взять на себя приготовления к приему гостей. Для Доситеу этот званый вечер имел смысл весьма практический.