Книга Пока не высохнет земля, страница 26 – Фернандо Х. Муньес

Она не смогла сдержать слез, вспоминая тот поцелуй в день его возвращения после долгой разлуки, удивленное выражение его лица, вспыхнувшую между ними с первой же секунды страсть, о которой говорили их глаза. Уже долгое время это желание сводило ее с ума, поглощало ее, но только теперь, перед лицом окончательного расставания с Андре, к которому приведет ее смерть, она осознала, какой глупостью было полагать, что подобный жар получится удержать под замком самообмана; такая страсть сжигала все на своем пути. Приходясь ему тетей, она всегда была больше похожа на старшую сестру, но сейчас они уже совсем не два невинных ребенка. Оба они это понимали, и оба притворялись, что привязанность между ними вполне естественна, пряча томление за кокетливым дурачеством и заигрываниями. Она наивно и здраво надеялась, что, изучая право в Саламанке, он полюбит другую. Случись все так, она бы вежливо улыбалась, сходя с ума от одиночества, а раненое сердце ее иссыхало бы от ревности. Но вышло по-другому. Он не переставал писать ей, и между строк каждого письма разливался его жаркий пыл. «Самообман хуже всего, что может с собою сделать человек», – повторила она слова, которые так часто твердил Доситеу. Ему удивительно легко удавалось облекать правду жизни в мудрые высказывания. «Лгать себе – значит обречь себя на несчастье, потому что действительность имеет обыкновение выигрывать в таких сражениях». Если только Господь смилостивится и оставит ее среди живых, она перестанет обманывать себя и примет свою страсть к Андре. Конечно, она никогда не преступит незримые границы приличия, соблюдения которых требуют ее кровь и положение старшей родственницы, но она больше не будет пытаться убедить себя перед зеркалом, что ее чувства к Андре – всего лишь любовь тети. Ее жару суждено потухнуть под дождем благопристойности, и, как бы она ни хотела сгореть с ним в пламени, эту черту она никогда не перейдет. У него вся жизнь впереди, он женится, заведет детей, создаст семью. Нельзя, чтобы он тратил на нее свое время, нельзя держать его в капкане обреченных отношений с собственной тетей на семь лет его старше. К тому же оба они должны поддерживать репутацию порядочных людей, чтобы не сделаться изгоями без друзей и связей, чтобы их не отлучили от церкви, запрещавшей подобные союзы, чтобы не быть с презрением отвергнутыми обществом или, что хуже, собственной семьей, которая никогда не простит им такого скандала. «Нельзя было его целовать», – упрекнула она себя, сглотнув, словно в попытке отринуть прошлое и не вполне понимая, ее ли это мысли или часть подступающего бреда. Ирия снова почувствовала, что в легких не хватает воздуха, и перестала осознавать, жива она или мертва; она качалась на волнах, подобно дрейфующему кораблю. Она разлепила веки, или только подумала, что разлепила: вокруг была одна хищная тьма, желавшая поглотить ее душу. Не в силах больше вынести давления в груди, она сдалась, и ее внутренний голос увлек ее туда, где нет ни пламени, ни боли – лишь пустота.

Беспощадная жажда, явившаяся по ее душу, подобно всаднику Апокалипсиса, привела Ирию в чувство. Она не знала, сколько времени прошло. Ей нужна была вода. Она неосознанно пошевелилась и вытянула бурдюк наверх. В этот раз он поддался. Не раздумывая ни мгновения, Ирия поднесла горлышко к губам, откупорила его свободной рукой и наконец смогла напиться. Ей было плевать на каменную крошку во рту; она даже не замечала, как саднит в горле. Она оторвалась от питья, чтобы подышать, и глубоко втянула воздух в легкие. Тогда она заметила, что Пятая постепенно отодвигается от нее. «Силы небесные, это какую невероятную выносливость и мощь надо иметь», – подумала она, не понимая, как Пятой это удалось. «Благослови ее Господь, кажется, освободилось немного места». Дышать стало чуть-чуть легче. Ирия пошарила рукой вокруг. Спиной она прижималась к стене хлева, которая чудесным образом продолжала стоять. Она скользнула рукой наверх. Во тьме она нащупала сломанную посередине широкую балку, из которой торчали щепки, делая ее похожей на дикобраза: балка застряла между стеной и высеченной в камне лестницей. Ирия вспомнила, что Пятая потащила ее сюда, как только они почувствовали неладное. Если бы не Пятая, и если бы брус да часть крыши милостью Божией не вклинились между ними и оползнем, она бы не выжила. «Она спасла мне жизнь», – подумала Ирия. Стоило ей коснуться Пятой, как та встрепенулась, будто только и ждала, когда Ирия придет в себя.