Книга Сноходцы, страница 33 – Наталья Тимошенко

Оставив книгу и зеркало, он поднялся, осмотрелся. Крипта была пуста, вряд ли здесь он найдет еще какие-то подсказки. Тут хранили только книгу. Очень хорошо хранили, под двойной защитой: ящик мог открыть человек, никогда не касавшийся тьмы, книгу листать, наоборот, лишь тот, кто с ней знаком.

Леон выбрался наверх, медленно прошелся вдоль алтаря, заглянул в исповедальни. Здесь было много всего и одновременно ничего, что выделялось бы, за что Леон мог бы зацепиться. Пожалуй, сейчас ему пригодилось бы немного тьмы, чтобы она указала на то, что он упускает из виду.

А впрочем… Что его останавливает? Ему осталось немного, и впереди больше нет надежды на спасение, так почему он бережет себя? Теперь Леон может черпать столько тьмы, сколько в него влезет, не оглядываясь на себя, не думая, как на нем это скажется. Не переступить черту, чтобы не навредить другим, – да, но себя можно больше не беречь.

Леон резким движением скинул с плеч пальто, не заботясь о том, что оно упало в многолетнюю пыль под ногами, вытянул руку и коснулся раскрытой ладонью стены.

Здание было пропитано тьмой. Кажется, владелец кафе упоминал, что церковь собирались реставрировать? Теперь Леон понимал, что это было невозможно. Ему даже не пришлось давать разрешение, тьма прорвалась к нему как вода через павшую плотину. Образы замелькали один за другим, каждый бил под дых, но высвечивал в голове картинку.

Сначала Леон увидел ту же церковь, но не заброшенную, как сейчас, а в полном ее мрачном величии. Она уже не была настоящей, ею овладела тьма. Люди бросили ее, отказались, и нашелся тот, кто перевернул все с ног на голову. Стены мерцали в переливах свечей, окна сияли витражами, с фресок смотрели не святые, а странные, искаженные фигуры. Пол был усыпан густым черным песком, поглощающим свет.

Посреди большого помещения стоял высокий мужчина. Его длинное одеяние из грубой ткани волочилось по полу, а руки, обнаженные до локтей, были испачканы чем-то, похожим на кровь. Его лицо, худое и изрезанное глубокими морщинами, было обращено к алтарю, на котором стоял сломанный крест.

Вокруг колдуна столпились люди – мужчины и женщины в рваной одежде, с потупленными взглядами. Их лица казались мертвенно-бледными, но глаза горели фанатичной преданностью. Они держали в руках свечи из черного воска, но пламя было странным, изломанным, будто отказывалось гореть ровно.

Мужчина начал произносить слова, звучавшие как шепот и гром одновременно. Эти слова Леон не мог разобрать, но каждая фраза отзывалась у него в груди острой болью. Люди вокруг начали медленно опускаться на колени, их свечи гасли одна за другой, а комната погружалась во мрак.

На алтаре рядом с крестом появился предмет, которого там не было мгновение назад. Большая чаша из черного камня, в которой плавала густая красная жидкость. Мужчина поднял руки, и свет вспыхнул ярче. Люди вокруг застонали, как будто каждое его слово вытягивало из них жизнь. В руках мужчины Леон вдруг разглядел младенца мужского пола, абсолютно голого. Мужчина погрузил ребенка в чашу с кровью, окунул его с головой.

Алтарь начал дрожать, крест на нем вспыхнул ослепляющим пламенем. Пол в центре церкви будто раздвинулся, открывая черную бездну, из которой доносился страшный вой. Леон почувствовал, как сердце ускорило ритм, а воздух вокруг превратился в расплавленное олово.