Книга Сноходцы, страница 138 – Наталья Тимошенко

Мать закрыла глаза, вспоминая.

— Ты не знаешь, что такое жить со строгими родителями, Алиса, – произнесла она. – Они мне спуску не давали, контролировали каждый шаг.

— Ты права, – кивнула Алиса. – Я вообще не знаю, что такое жить с родителями.

Мать будто не услышала ее.

— Они терпели меня до родов. Оскорбляли каждый день, называли шлюхой, которая только и умеет в свои шестнадцать, что раздвигать ноги. По-моему, отец даже пытался найти одноклассника, но наши связи были не чета их. Когда я родила тебя, родители не приехали забирать меня из роддома. Я вообще не понимала, что происходит. Мне просто сунули тебя и отпустили. Я шла домой пешком с тобой на руках. Шла и понимала, что моя жизнь закончена. Мои одноклассники готовились к выпускным экзаменам, к поступлению, а меня впереди ждали лишь пеленки и постоянные унижения. Наверное, если бы на улице было чуть меньше людей, я оставила бы тебя на лавке, до того плохо мне было. Но стоял теплый май, вокруг было много людей, и я боялась, что кто-то из них увидит, вызовет полицию, меня арестуют. Когда тебе исполнился месяц, родители объявили, что мы переезжаем жить к бабе Ане. Она была какой-то дальней родственницей матери. Как я поняла, единственная из всей родни, кто согласился приютить нас. – Мать снова замолчала, а потом посмотрела на Алису. – Как я могла любить тебя, если твое рождение сломало мне жизнь? Все мои планы полетели к чертям. Я, отличница и красавица, теперь даже мечтать не смела ни об университете, ни о карьере, ни о хорошем муже.

Алиса смотрела на женщину, которая родила ее двадцать три года назад, которую по привычке все эти двадцать три года называла матерью, и не чувствовала к ней ничего. Ни жалости, ни ненависти, ни любви. Ничего.

— А Любка? Ее ведь ты тоже не любишь.

— Люба была моей попыткой зацепиться за нормальную жизнь, – призналась мать. – С Костей я познакомилась, когда он сломал ногу и лежал у нас в отделении, где я медсестрой работала. Он как-то сразу начал оказывать мне знаки внимания, ну а я не сопротивлялась. К тому моменту в моей жизни так и не появился мужчина. Баба Аня умерла, я одна тебя тянула. Костя показался мне неплохим вариантом. Рукастый, веселый. Пусть звезд с неба не хватал, работал простым механиком, но его ценили. Он хорошо в машинах разбирался, к нему очередь на месяц вперед стояла. Я очень хотела за него замуж, но он не предлагал. Тогда я и забеременела. Мы поженились, но он твердо настоял на том, чтобы ты переехала в интернат. Ты ему постоянно грубила, Алиса, устраивала истерики, когда он приходил. Он говорил, что не хочет жить в доме, где ему дают понять, что он чужой. Не хочет тянуть на себе неблагодарного ребенка, который ему никто.

Если мать и пыталась перевесить ответственность на Алису, то ей это не удалось. Алисе хватало ума понять, что за поступки отвечают взрослые, а не восьмилетний ребенок.

— Устроить тебя в интернат при живой непьющей матери было сложно, но у Кости нашлись связи, – продолжала мать. – Я же говорю, к нему весь город ездил. Знаешь, – мать невесело усмехнулась, – наверное, Диана была единственной из моих детей, кого я действительно хотела. К тому времени у нас с Костей наладилась жизнь, Любка подрастала. Я поверила в то, что дальше все будет хорошо. И захотела ребенка. Костя прожил бы и без него, но я очень хотела ребенка, которого наконец-то буду любить. Готовилась, витамины пила. А вышло вот как. Вы с Любкой легко родились, а Диана застряла в родовых путях, выдавливали, вакуумом доставали… Единственный ребенок, которого я любила и хотела, поставил крест на моей жизни окончательно. Так что не суди меня строго, Алиса. Я свое получила.