Книга Казаки-разбойники, страница 49 – Наталья Тимошенко

Когда она открыла дверь, Лосев едва сдержал разочарованный выдох: на вид девушке было лет двадцать пять, едва ли она вообще помнит свою сестру, не говоря уже о ее убийстве. К сожалению, родители Карины жили за границей, и поговорить с ними было сложно. Ольга оказалась единственной родственницей, доступной общению.

Девушка пригласила Лешу в квартиру и сразу же подтвердила его опасения:

— Честно говоря, не знаю, чем смогу вам помочь, я Карину почти не помню: мне было четыре, когда ее убили. Между нами была огромная разница в возрасте.

Ольга привела Лосева на кухню, где он только убедился, что мужа у девушки нет: стул, на который ему предложили сесть, шатался, как и кран, из которого она наливала воду в чайник. Но занавески на окнах висели чистенькие и аккуратные, на подоконнике стояли цветущие фиалки, лежали новые детские игрушки. Значит, сама по себе дамочка аккуратная, чистоплотная.

— Может быть, ваши родители что-то вам рассказывали? – с надеждой спросил Лосев, подвигая к себе предложенное печенье. С самого утра он успел только выпить пустой кофе, и голод уже напоминал о себе.

— Увы и ах, почти ничего, – развела руками Ольга, насыпая в тарелку еще печенье.

Леша понял, что от девушки не укрылось, с какой жадностью он запихивал в себя угощение, ему стало неловко, но сделать с собой он ничего не мог.

— Родители вообще не любили об этом вспоминать. Не хранили Карининых вещей, не плакали перед ее фотографией. Лет в пятнадцать, когда у всех подростков бушуют гормоны, я им даже истерики по этом поводу устраивала, кричала, что, случись что, они и меня забудут так же, как Карину. – Ольга неловко улыбнулась, выдавая, что теперь ей стыдно за те слова.

— А они что?

— Тогда молчали, это уже позже я поняла, что никого они не забывали, просто так им было проще справляться с горем. Кто-то из комнаты погибшего ребенка мавзолей устраивает, а кто-то все убирает и лишь цветы на кладбище носит. И кто может сказать, как правильно? Может, вам рагу разогреть?

Переход с одной темы на другую был таким внезапным, что Леша удивленно посмотрел на Ольгу, ничего не говоря.

— Рагу, – повторила она, указывая на пустую тарелку перед ним. А он даже не заметил, когда смел все печенье! – Я вчера готовила на ужин, еще осталось, могу вам разогреть.

Теперь ему стало по-настоящему стыдно.

— Не нужно, – строже, чем хотел, ответил он, пытаясь скрыть смущение, но затем все-таки пояснил, чтобы не выглядеть грубияном: – Простите, не хотел вас объедать. Жена в больнице, а я в магазин не успел забежать, вот и завтракал пустым кофе.

— Понятно. – Ольга поднялась, открыла дверцу холодильника, вытащила из него кастрюлю, и Лосев понял, что рагу его все-таки накормят. – Вы спрашивайте, что вас интересует, что знаю, расскажу.

Но выяснилось, что ничего толкового она больше не знает, а чего хотеть от человека, которому тогда было всего четыре года? Ольга не могла назвать ни подозрительных знакомых старшей сестры, ни отвергнутых ею ухажеров, которые могли бы разозлиться на отказ и взять свое силой.

— Она на тот момент встречалась с каким-то парнем, не то Митей, не то Витей, я не помню, – говорила Ольга. – Его наверняка в первую очередь проверили.

Наверняка. Как и всех остальных. Лосеву приходилось слышать от старших коллег, что Кремнев был неплохим полицейским. Звезд с неба, может, и не хватал, но и не жаловался на него никто. Он был спокойным, рассудительным, в чем-то даже дотошным и, самое главное, невозмутимым. Никита этой чертой явно в него пошел. Никто из коллег Кремнева-старшего не понимал, что могло случиться в ту страшную ночь.