Книга Хранительница болот, страница 72 – Наталья Тимошенко

— А можно спросить, почему вы интересуетесь Вышинскими? – задал он справедливый вопрос. – Давно они никому не были интересны, честно признаться.

— Я тоже Вышинская, – сказала я. – Агата оставила усадьбу мне.

Директор обернулся, посмотрел на меня так, будто оценивал, могу ли я быть Вышинской. Судя по его улыбке, экзамен я сдала. Хотя уже одни рыжие волосы выдавали во мне родственные связи с этой семьей.

— Какое у вас родство с Агатой Олеговной? – снова спросил он. – Я был уверен в том, что никого из Вышинских не осталось, и после смерти Агаты все отойдет государству.

По его тону я не могла понять, огорчен он появлением наследницы или же не мечтал запустить руку в поместье и получить все-таки для музея что-то интересное. Вряд ли сам хотел стать смотрителем усадьбы, если бы вдруг государство, к примеру, решило сделать музей из нее самой, все-таки возраст у него уже почти пенсионный.

— Мой прапрадед и отец Агаты были родными братьями.

Я не стала делиться с ним подозрениями о том, что Олег Вышинский не был отцом Агаты на самом деле, решила придерживаться официальной версии. В конце концов, это всего лишь мои догадки.

— Так вы наследница по линии Дмитрия? – обрадовался Антон Павлович. – Ничего себе! А я как раз не смог собрать о нем практически никаких сведений. Может быть, вы расскажете?

— Честно говоря, про Дмитрия я и сама практически ничего не знаю. Я даже его сына Александра почти не помню, он умер, когда мне было три года. Других детей у Дмитрия не было. У Александра был только один ребенок, мой дедушка Матвей. Они с бабушкой Тамарой жили недалеко от Минска. И у них был всего один сын, мой отец Аркадий. Он историк, египтолог. Учился в Москве, там познакомился с моей мамой, она тоже египтолог. Там же родились и мы с сестрой.

— Так вы из Москвы, – протянул Антон Павлович. – Не опознал акцент, старею. А вы тоже историк?

— Увы, я работаю писателем.

Антон Павлович снова обернулся и с удивлением посмотрел на меня. Кажется, в то, что я Вышинская, он поверил быстрее, чем в то, что пишу книги. Помню, первое время после того, как я начала писать и издавать книги, мне было неловко называть свою профессию. Почему-то у людей она всегда вызывала повышенный интерес и даже словно недоверие. Со временем я привыкла, да и люди, как мне кажется, стали относиться спокойнее. Ну писатель и писатель, подумаешь, велика наука. Сейчас этих писателей больше, чем читателей. Особенно после открытия кучи сайтов самиздата, где можно выкладывать свои творения, даже не окончив школу и не будучи сильно грамотным. Однако сейчас, под заинтересованным взглядом Антона Павловича, я снова вспомнила ту неловкость.

— И что вы пишете?

— В основном семейные саги.

— И что, хорошо оплачивается?

— Сериалы по ним оплачиваются лучше, – призналась я.

— Ого, так вы даже экранизированы, – с еще большим интересом протянул Антон Павлович, выуживая наконец из недр стеллажа увесистую папку. – Моя жена любит смотреть сериалы по телевизору, может, и ваши видела. Как называются?

— Ну, например, «Наперегонки со временем».

Не знаю, почему назвала именно этот сериал. Хотя нет, знаю. Как бы я теперь к нему ни относилась, как бы больно мне ни было видеть рекламу на билбордах, упоминания в журналах и фотографии на сайтах, «Наперегонки со временем» был моим самым популярным сериалом и самой продаваемой книгой. Именно после него на моем счету образовалась кругленькая сумма, благодаря которой я теперь думаю над реконструкцией усадьбы. Юлька говорит, что уже хотя бы за это я должна его любить. Должна, и не только за это, знаю. Но больше не могу.