Книга Хранительница болот, страница 183 – Наталья Тимошенко

Внучка все чаще обращалась волком, убегала в лес. В таком виде она была здорова, а потому свободна и счастлива. И, как любое дитя в пятнадцать лет, считала, что уже взрослая, а бабушка чересчур опекает ее. Выследили охотники Лизу, подстрелили. Приползла она после заката, но Лесная ведьма не смогла помочь любимой внучке. Ясе к тому времени было уже почти сорок, набрала она силу колдовскую, а Лесная ведьма, наоборот, постарела, одряхлела. Неравны теперь были силы, и Лиза умерла от заговоренной собственной матерью пули. А вслед за ней утопилась в болоте и Лесная ведьма, не вынесла одиночества и страшного предательства любимой когда-то дочери. Вернулась туда, откуда пришла.

Только перед тем, как шагнуть в черное око болота, полоснула ножом по руке, окропила кровью вокруг и прокляла весь род Вышинских, пожелала, чтобы каждое второе дитя теперь всегда рождалось волколаком.

Так и повелось с тех пор: первая девочка, в которой течет кровь Лесной ведьмы, сама становится ведьмой, второе дитя забирает себе нечисть. И будет так до тех пор, пока не исчезнут Вышинские вовсе.

Я вынырнула из колодца, не сразу понимая, где нахожусь. Вокруг было уже не так темно: небо посветлело, раскрасилось розовым, побледнели, исчезая, звезды. Темнота между деревьями стала рваной, свисала клочьями, как лохмотья с Костомах. Прошло много времени, и оставалось только догадываться, как мне удалось не дышать столько под водой.

Лоскотуха по-прежнему стояла позади меня, смотрела спокойно, и, хоть была сейчас в виде безносой русалки с провалами вместо глаз, я все равно узнала ее.

— Ты – Лесная ведьма?

Собственный голос показался чужим, прозвучал хрипло, будто я не пользовалась им много лет. Лоскотуха кивнула. Я рассматривала ее, и даже в страшном таком виде находила схожие черты. Вот она передо мной, прародительница нашего рода, первая Хранительница, проклявшая ненавистный ей род Вышинских, проклявшая собственную дочь.

— Почему ты показала мне это?

Лоскотуха не открывала рта, но я все равно услышала ее голос:

— Чтобы ты знала.

— А другие, – я неопределенно махнула рукой, – они тоже знали?

— Не было других. Ты третья. И первая, кто искренне полюбил волколака.

Боль, уже было притупившаяся, снова взорвалась в груди. Я вспомнила Юльку, мертвую Юльку, лежащую на полу гостиной, ее застывшие зеленые глаза.

— Я не знала, что она волколак, – зачем-то сказала я.

Зачем вообще пыталась возражать ведьме? Разве я перестала бы любить сестру, если бы знала о ней правду? Разве посадила бы ее на цепь?

А разве не это ты собралась сделать, тут же напомнил внутренний голос. Разве не обещала запереть ее, увезя в Москву? Или как ты хотела помочь ей?

А может, ведьма имела в виду не только Юльку?..

Лоскотуха подошла ближе, и, как бы ни была она безобразна, я вдруг почувствовала что-то вроде тепла, исходящего от нее. Странно было чувствовать такое от нечисти, но стало так уютно, словно меня укрыли пуховым одеялом, дали выпить горячего чаю с лимоном и пообещали, что утром все будет хорошо. Навалилась страшная усталость, которой я не смогла сопротивляться: опустилась на землю, прислонившись спиной к колодцу. Хотелось закрыть глаза, но я заставила себя держать их открытыми. Ведьма стояла передо мной, не уходя и не приближаясь.