Книга Хранительница болот, страница 131 – Наталья Тимошенко

26-е

Рано утром посыльный принес записку. Меня срочно просили вернуться в поместье, поскольку там случилось несчастье. Я еще не знал, что именно, но сердце защемило так сильно, что я собрался за пять минут. Просто побросал вещи в чемодан и уже бежал искать того, кто сможет отвезти меня в поместье прямо сейчас. Попросил только мальчика-посыльного передать записку господину Беляеву с обещаниями, что вернусь, как только смогу. Его состоянию уже ничего не угрожало, он держал меня при себе исключительно из страха. А я поддался, не вернулся вовремя, и без меня там что-то случилось.

Пока трясся в повозке, перебирал разные варианты. Думал, может быть, удар разбил старого Вышинского, он не жаловался мне на здоровье, но я замечал симптомы недомогания. Замечал, но не лез. Спросил один раз, он сказал, что меня позвали лечить его внука, вот этим мне и стоит заняться. Я не их семейный врач, поэтому решил больше не спрашивать. Или что-то случилось с Олегом? Его болезнь не казалась мне угрожающей жизни, но он ребенок, к тому же больной ребенок. Нянька могла не уследить.

Или Элена? Что, если ее излечение не прошло до конца, я пропустил что-то важное, и теперь беда случилась с ней?

Но того, что произошло на самом деле, я не ожидал никак.

Уже в Востровке я заметил женщин в черных платках, идущих со стороны поместья. Можно было предположить, что они просто шли с кладбища, ведь в последнее время в деревне было много покойников, но я откуда-то знал, что они шли из поместья.

– Что там случилось? – спросил я, велев вознице немного притормозить.

– Беда, доктор, – сказала одна, узнав меня.

– С кем? С кем беда? – торопил ее я.

– С молодой паненкой.

И все-таки я думал на Элену. Я не мог даже предположить, что беда случилось с другой паненкой.

Я ворвался в дом, как ураган, едва не сшиб служанку с подносом и мигом очутился в безмолвном царстве скорби и страданий. Гроб стоял посреди гостиной на высоком столе, окруженный сотнями срезанных в саду цветов. Роз, ее любимых роз, которых, несмотря на осень, еще оставалось много. И сама она лежала в их окружении такая же прекрасная, лучшая из всех этих мертвых цветов. Мертвая, как и они.

Леона. Моя Леона.

Мир мой рухнул в этот момент, рассыпался на тысячи осколков. Свет погас, и мне казалось, единственное, что осталось в нем белого, чистого – это ее пышное платье. Кружева и ленты переплели ее тело, спрятали под собой страшную рану на шее и плече.

Много позже, улучив момент, я поднял эти кружева, увидел огромную рану на белой коже, следы волчьих зубов вокруг. Никто не мог мне ответить, как это произошло. Никто не знал, зачем Леона вышла ночью из дома, зачем пошла в парк, зная, что это опасно.

Ее нашли утром. Садовник пришел первым, чтобы успеть почистить от листьев дорожки до того, как проснется Катерина, любившая гулять по утрам. Он нашел Леону на самом краю парка, в траве. Волосы ее были тронуты инеем, рыжие локоны пылали пожаром на фоне бледной, обескровленной кожи. И рана, огромная, широкая рана на шее.

Так мне описывала произошедшее кухарка, давясь слезами. А ей рассказывал сам садовник.

Леону похоронили в семейном склепе.

И я, если честно, не понимаю, зачем дальше нахожусь в усадьбе Вышинских. Брожу как потерянный, все жду ее. Даже за записи эти смог сесть спустя неделю.