Книга Отмороженный, страница 91 – Рафаэль Дамиров

Сел обратно за руль. Пикап тронулся и покатил по пустынной дороге прочь из города, в темноту, в сторону леса. На приборной панели мерцали зеленоватые цифры часов. Семнадцать минут первого.

Семнадцать.

Полина проснулась от того, что за окном голосил петух, да так, будто из него уже варили бульон. Стёкла подрагивали в рассохшихся рамах, занавеска колыхалась от утреннего сквозняка, и сквозь неё било рыжее солнце, от которого вся комната казалась облитой жидким мёдом.

— Вот блин, — проворчала она, отрывая лицо от подушки, — Как же спать ещё охота. Который час вообще?

Она разлепила глаза и тут же вскрикнула, подскочив на кровати так, что пружины скрипнули.

Над ней стоял человек. Стоял неподвижно, руки по швам, будто часовой на посту. Солнце било из-за его спины прямо ей в лицо, и она не сразу разглядела, кто это, видела только тёмный силуэт и торчащие уши.

— Извини, если напугал, — смущённо проговорил Щупин.

— Ты что тут делаешь? — Полина натянула одеяло до подбородка. — Стоишь надо мной, смотришь. Извращенец, что ли?

— Странное замечание, — ответил Щупин. Он всегда так отвечал, занудно и непрошибаемо серьёзно, и это бесило Полину больше всего. — Я же смотрел на представителя именно противоположного пола. Как я могу быть извращенцем?

— Ты от вопроса не увиливай. Что здесь забыл?

— Жду, когда ты проснёшься, — сказал Щупин. — Мне за тобой поручено следить.

— А сам чего не спишь, охранник? — Полина кивнула на соседнюю комнату, где ему была предоставлена раскладушка.

— Не спится. Ты под утро стала храпеть.

— Чего? — Полина аж привстала. — Чё ты врёшь? Я никогда не храплю!

— Ну не знаю, — пожал плечами Щупин. — Видимо, воздух чистый, климат другой. Сон крепкий. Вот и захрапела.

— Не мели ерунды, — прошипела Полина и ткнула пальцем в дверной проем. — И вообще, выйди. Мне надо встать и одеться.

Она перетянула на себя побольше одеяла и завернулась в него, как в кокон. Щупин развернулся и вышел. Полина посмотрела ему вслед, поморщилась и тихо проговорила:

— Дебил.

В дверном проёме тут же показалась его голова.

— Я всё слышал. Это у вас семейное? Оскорблять меня?

— Да это я не тебе, — Полина натянула улыбку, не слишком убедительную. — Это, вон, петух меня разбудил. Слышишь, кукарекает? Как дебил неумный.

И, будто в подтверждение её слов, из-за окна снова грянуло «кукареку».

* * *

Утром я проснулся с головной болью, а во рту было такое ощущение, будто кошки нагадили и забыли даже прикопать. Вчера мы с Седым вспоминали былое, и одним шкаликом дело, конечно, не ограничилось. Сначала было то тихое летнее кафе с пельменями и салом с горчицей, потом мы переместились в какой-то гриль-бар на соседней улице. А потом…

Я потёр виски, сел на кровати. В голове всплыл кадр: мы с Седым стоим на сцене уже в караоке и орём «Рюмку водки», причём Седой дирижирует микрофоном, а зал свистит, и непонятно, от восторга или чтобы мы поскорее заткнулись.

А потом Паровозов выцепил откуда-то двух девиц, притащил за наш столик, и вот уже он наливает, курлычет с ними, а мне подмигивает: мол, одна твоя, не благодари. Та, которая предназначалась мне, была не то чтобы молодка, но отрихтована по-богатому. Губы, грудь, попа, где надо — всё надуто, где не надо — всё убрано, то ли фитнесом, то ли подтяжками, а кожа чуть подкопчённая солярием до золотистого оттенка. На вопрос, как её зовут, она ответила: «Это неважно, завтра я буду жалеть, а сегодня называй меня Снежная Королева». Ну, чтоб не городить каждый раз всё многочестие, я просто называл её Снежная. Хотя почему загорелая женщина выбрала себе такое прозвище, у меня в голове не укладывалось. Ну да и вправду, неважно.