Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 230 – Таруна Поддубная

— Ладно, — тихо говорю я. — Не буду.

Урих смотрит так, будто не верит мне ни на секунду.

— Вот поэтому я и нервничаю, когда ты говоришь «ладно» таким голосом.

— Я серьезно.

— Это еще хуже, — сухо отвечает он.

Ксила наконец складывает приборы и подходит к защитной панели у двери.

— Я запираю сектор в полном режиме. Без моего допуска сюда никто не войдет.

— А если войдет? — спрашиваю я.

Она бросает на меня короткий взгляд.

— Тогда ему очень не понравится.

Урих на экране снова отвлекается на что-то справа, слушает, хмурится и быстро говорит:

— Раэль начал допрос. Если пленник знает хотя бы половину того, что я думаю, скоро у нас будет либо маршрут, либо точное место, куда надо идти.

— А если не скажет? — спрашиваю я.

На этот раз отвечает Валериан:

— Скажет.

От его тона у меня по коже проходит холодок. Не потому, что страшно мне. Потому что я вдруг очень ясно понимаю, как страшно сейчас должно быть тому, кого допрашивает Раэль.

Урих уже собирается отключиться, но в последний момент смотрит прямо на меня.

— Оля.

— Что?

— Если эта тварь снова появится и попытается втянуть тебя туда тяни время. Зли его. Заставляй говорить. И слушай внимательно. Такие, когда начинают чувствовать власть, всегда рано или поздно говорят лишнее.

Я киваю.

— Хорошо.

— И не геройствуй.

— Поздно, — тихо бросает Валериан.

— Вот и я о том же, — мрачно отвечает Урих и отключается.

Экран гаснет.

В медотсеке становится тихо, но теперь эта тишина совсем другая. Уже без тепла и без передышки. Она натянута между нами, как тонкий провод, и я почти физически чувствую, что дальше все пойдет только хуже.

Я стою рядом с капсулой, Валериан все еще держит меня за руку, и именно в этот момент впервые по-настоящему понимаю: сутки — это совсем не много.

А значит, у нас почти нет времени.

Ксила молча закрывает защитный контур сектора, вводит несколько новых команд, проверяет панели у двери и только потом поворачивается к нам. На лице у нее уже нет прежней усталой иронии. Осталась только собранность женщины, который слишком хорошо понимает, что времени мало, а права на ошибку нет вообще.

— Я усилила блокировку, — говорит она. — Теперь без моего допуска сюда не войдет никто. Даже очень злой милорд, если вдруг решит, что ему срочно надо геройствовать.

— Я это запомнил, вот только меня это не остановит. — сухо отвечает Валериан.

— А я рассчитывала, что испугаешься.

Я бы, наверное, даже улыбнулась, но улыбка сейчас кажется чем-то из другой жизни.

— Ксила, — тихо спрашиваю я, — если на мне остался этот след… он может не только найти меня? Он может через него снова влезть?

Она смотрит на меня дольше, чем мне хочется.

— Может. — Отвечает честно. — Но не так легко, как если бы ты была одна и без защиты. Пока ты здесь, под контуром и рядом с милордом, ему сложнее. Намного.

— То есть проще говоря, — произносит Валериан, — теперь ты действительно от меня не отходишь.

Я перевожу на него взгляд.

— Ты говоришь это так, будто я только и делаю, что бегу в сторону опасности.

Он чуть приподнимает бровь.

— Ты хочешь, чтобы я начал перечислять?

Я шумно выдыхаю, потому что спорить сейчас нет сил, а хуже всего то, что он прав хотя бы наполовину.

Ксила берет планшет, делает еще несколько пометок и вдруг говорит уже совсем другим тоном, деловым, быстрым: