Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 182 – Таруна Поддубная

Я посмотрел на обоих и ответил спокойно:

— Раз это ловушка, значит, я там должен быть точно. Это моя прямая обязанность.

Раэль сжал челюсть:

— И моя тоже!

— Поэтому ты идешь со мной, — сказал я. — Но не споришь с очевидным. Не забывай - ты теперь женат.

Урих коротко выдохнул и усмехнулся без тени веселья:

— Прекрасно! Я обожаю, когда твое чувство долга начинает звучать как официальное приглашение в центр чужого безумия.

— Тогда ты в привычной обстановке, — ответил я и шагнул к шлюзу. — Загружаемся.

Подлет к станции занял меньше, чем хотелось бы. Слишком быстро перед глазами вырос искалеченный корпус, слишком ясно стали видны рваные проломы, обугленные края секций, темные пустоты за сорванными панелями и медленно плывшие обломки, которые еще недавно были кораблями, платформами, стенами, чьими-то рабочими местами и чьими-то жизнями. Мы выгрузились несколькими группами и пошли к разным точкам входа, заранее распределив сектора так, чтобы перекрыть как можно больше путей отхода и одновременно вытащить максимум тех, кто еще подавал сигналы.

Очень скоро стало ясно: нас действительно ждали.

Первый отпор мы встретили уже в третьем зале, когда с потолка сорвались ремонтные роботы и открыли огонь - не по случайной траектории, а так, будто заранее знали, где мы будем идти и на каком расстоянии друг от друга. Наши бойцы положили их быстро, но это был не сбой. Не обезумевшая техника. Это была встреча. Холодная, расчетливая и слишком хорошо подготовленная для якобы аварийной станции.

Мы шли дальше, помещение за помещением, сектор за сектором. И чем глубже продвигались, тем страшнее становилась картина. Погибших было много. Больше, чем я готов был позволить себе признать вслух. Тела лежали под сорванными балками, у перекошенных дверей, в коридорах, где гражданские, похоже, пытались добежать до шлюзов и не успели всего несколько метров. Но живые тоже были. Раненые, оглушенные, окровавленные, напуганные до немоты, прижимавшие к себе детей, близких, документы, какой-то бессмысленный хлам - последнее, за что цепляются разумные, когда мир вокруг внезапно перестает быть надежным. Мы вытаскивали их, передавали назад, отправляли к медгруппам, и всякий раз, когда очередной сектор казался уже почти вычищенным, сопротивление снова нарастало.

Это не была простая оборона. Нас не просто пытались остановить. Нас тянули вглубь. И именно это мне нравилось меньше всего. В какой-то момент я задержался, потому что в боковом зале обнаружили высокопоставленное существо из совета сектора — раненое, злое, больше озабоченное статусом, чем собственной кровью, и при этом мертвой хваткой державшее за руку жену, которая явно была на грани истерики. Советник требовал немедленного приоритета на эвакуацию, называл имена, должности, связи и пытался разыграть передо мной ту власть, которая в нормальной обстановке, возможно, и имела бы вес. Сейчас она меня только раздражала.

— Вы эвакуируетесь в порядке общей очередности, — отрезал я холодно. — Либо принимаете помощь сейчас, либо остаетесь здесь и дальше объясняете уже пустой станции, кто вы такой.

Чинуша открыл рот, чтобы возразить, но я уже не слушал, потому что именно в этот момент в соседнем коридоре раздался звук, который я теперь, кажется, узнал бы даже сквозь вакуум.