Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 179 – Таруна Поддубная

Ксила по-прежнему находилась в медкапсуле, но больной она не выглядела. Скорее наоборот. Усталой - да. Немного бледной - тоже. Но в ее лице уже не было той пугающей бледности, которую я увидела на станции. Она накинула на себя простыню, прикрывшись скорее для приличия, чем из необходимости, и посмотрела на меня с легким удивлением.

— Ольга? — спросила она. — Что случилось, раз ты пришла в такое время? Уже утро.

— Я… — начала я и самым позорным образом запнулась, потому что, во-первых, не ожидала увидеть у нее в каюте почти раздетого синекожего гиганта, а во-вторых, только сейчас осознала, что, возможно, вломилась очень не туда и очень не вовремя. — Я думала, что еще ночь. Я здесь совсем перестала различать, где утро, где вечер. Прости. Я не хотела мешать. Я лучше потом…

Я уже сделала движение назад, собираясь просто уйти и сгореть от смущения где-нибудь в соседнем коридоре, но Ксила сразу остановила меня:

— Нет, стой! Все нормально...

Синекожий мужчина тем временем наклонился к ней, коротко и очень нежно поцеловал, а потом сказал низким, удивительно спокойным голосом:

— Мне пора. Я заступаю на пост. И, пока не забыл, все мужья по тебе уже соскучились и любят тебя так, что еще немного и начнут штурмовать медотсек под предлогом проверки твоего самочувствия.

Ксила улыбнулась ему так тепло, что я невольно отвела взгляд.

— Передай им, что я тоже их люблю. И что, если они полезут сюда всем составом, я попрошу медиков снова усыпить меня для профилактики.

Мужчина тихо усмехнулся, еще раз коснулся губами ее виска и пошел к выходу. Проходя мимо меня, едва заметно кивнул - без враждебности, без любопытства, просто как мужчина, которого уже предупредили, кто я такая и почему вокруг меня в последнее время столько шума. А я, пропуская его, вдруг остро почувствовала себя неловкой девчонкой, которая пришла со своей душевной драмой не вовремя и теперь стояла в дверях, нарушив чужое уединение, завершая этим и без того странное утро.

Когда посетитель ушел, я еще раз смущенно выдохнула:

— Прости, Ксила. Правда. Мне надо было хотя бы написать сначала и спросить, можно ли зайти, а не вваливаться так, с порога. В следующий раз я сначала свяжусь с тобой.

Ксила завернулась в простыню еще плотнее, хотя по ее лицу было видно: не столько от стыда, сколько потому, что после капсулы ей все еще хотелось тепла.

— Мы уже закончили, — сказала она спокойно. — Так что ты никого ни от чего не оторвала. Садись лучше и рассказывай, что тебя так гложет, что ты пришла ко мне на рассвете, который сама не заметила.

Я села на стул у капсулы и несколько секунд просто собиралась с мыслями. После всего, что уже успело случиться, начинать было трудно. Но потом я поняла, что юлить сейчас бессмысленно, и сказала прямо:

— Мужчины говорят, что я сильно отличаюсь от ваших женщин. Что я чувствую своих истинных, а ваши женщины - нет. И я хочу понять, что это вообще значит. Расскажи мне о ваших женщинах. Какие они?

Ксила не ответила сразу. Сначала устроилась удобнее, плотнее закуталась в простыню, потом посмотрела на меня так внимательно, будто решала, сколько правды я действительно готова услышать. А я вдруг с неожиданной ясностью поняла, что боялась не ответа самого по себе, а того, что он мог оказаться отвратительнее любых моих догадок.