Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 156 – Таруна Поддубная

Я смотрела на экран и с трудом заставляла себя не отводить взгляд:

— Это… все еще во мне?

— Часть — нет, — отвечает медичка и переключила изображение на сравнительную схему. — Вот это я смогла убрать. Токсическое поражение. Вот это - остановить. Здесь разорвала цепочку, иначе ты бы умерла через несколько часов. А вот это… — она увеличила сияющие, тонкие, почти красивые линии у висков, вдоль позвоночника и глубоко в центре груди, - это я трогать не стала. Не потому, что не хотела. Потому что не смогла бы, не убив тебя.

От этих слов мне стало по-настоящему холодно.

— То есть оно все еще во мне, — повторила я уже не с вопросом, а констатацией.

— Да, — согласилась Ксила очень спокойно. — И, что тебе не понравится еще сильнее, оно не выглядит мертвым или лишним. Эти структуры не разрушаются. Они интегрировались внутри тебя, и твой организм воспринимает их как норму.

Я помолчала несколько секунд, потому что внутри все сжималось вокруг одного простого, мерзкого слова.

Интегрировались...

Не остались инородным мусором. Не застряли. Не ждали, пока их вычистят. А встроились в меня. Били приняты моим телом как часть новой нормы.

— Я стала другой? — спросила я наконец.

Ксила долго смотрела на экран, потом - на меня.

— Ты - это все еще ты. Твои личность, память, реакции не сломаны. Но твое тело уже не то, что было до экспериментов. И я не буду тебе врать, Ольга: изменения в нем продолжаются. Медленно. Намного медленнее, чем в первые часы, но продолжаются.

Я закрыла глаза на мгновение, а потом снова заставила себя смотреть. Потому что именно за этим и пришла. Не за утешением. За правдой.

— Покажи все, — попросила я.

Она кивнула и вывела новый слой. Теперь это была не просто картинка, а запись процесса. Мое тело на схеме словно медленно светилось изнутри, и я увидела, как тонкие новые линии срастались с нервной системой, как меняется, как какой-то дополнительный контур буквально вплавлялся в уже существующий. На одном участке запись оброрвалась, а Ксила объяснила:

— Здесь я остановила каскад. Если бы он пошел дальше, у тебя началось бы разрушение тканей. Вот это место, — она указала на линию в центре груди, - меня беспокоит больше всего. Контур не просто закрепился. Он будто ищет связку с другими системами, и каждый раз, когда ты испытываешь сильную нагрузку - стресс, страх, резкий всплеск эмоций, отвечает активностью. Именно поэтому я не считаю твои остановки времени случайной реакцией на ужас.

— То есть это правда связано не только с психикой.

— Это связано с твоим телом. И с тем, что в него встроили. Но психика, эмоции и инстинкты у тебя, похоже, стали спусковым механизмом. Не единственным, но очень важным.

Я долго смотрела на схему, потом заставила себя спросить о том, что пугаетло не меньше:

— А изменения в характере? То, что я стала лезть туда, где раньше бы испугалась? Это тоже из-за этого?

Ксила не торопилась с ответом. И я за это ей была благодарна, потому что меньше всего мне сейчас был нужен человек, который бы сказал красивую утешительную ложь просто потому, что правда звучала слишком жестоко.

— Частично — возможно, — произносла она наконец. — Но не так прямолинейно, как тебе сейчас кажется. Эвы не вшили тебе новую личность. Не сделали из трусихи героиню одним уколом. Зато могли изменить общий уровень реакции на опасность, скорость принятия решений, глубину инстинктивного отклика, способность мобилизоваться в предельной ситуации. А еще, — она чуть склонила голову, — иногда, после очень сильной травмы, человек перестает бояться не потому, что его переделали, а потому, что его прежний страх уже однажды оказался слабее того, что ему пришлось пережить. И дальше психика ищет другой способ выживать.