Книга Мужья для боевой попаданки, страница 19 – Таруна Поддубная

Я замолчала, давая воспоминаниям немного пожить в воздухе, рядом с нами. Сглотнула ком в горле и продолжила:

— Но потом… потом все кончилось. Авария. Машина. Мама… она закрыла меня собой. Мне было шесть лет. Я осталась одна. Сиротой. И после этого мой мир окрасился в черно-серые тона.

Голос мой окончательно сорвался. Я отвела взгляд, стараясь сдержать слезы.

— Меня взял к себе дядя. Мамин брат, с которым она не общалась. Я тогда не понимала - почему. А потом… потом попала к нему домой и сразу все поняла. Пьянки… Бесконечные пьянки. Он нигде не работал, ему была нужна только квартира моих родителей, которую он сдавал, и на эти деньги устраивал попойки. Я… я была ему не нужна. Меня забывали покормить. Когда они там… веселились, меня запирали в ванной. Говорили, чтобы не мешалась, чтобы ничего не просила.

Я задрожала, будто снова оказалась в той холодной, сырой ванной.

— Ночью… когда все засыпали, я выбиралась. Искала хоть что-нибудь поесть. Объедки со стола… это было пиром. А однажды… однажды я вышла раньше времени. Дядя еще не спал. И тогда… тогда я узнала, что такое настоящий ужас. Побои. Он меня избил. Просто так. За то, что я вышла из ванной.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки.

— На следующий день я сбежала. Просто ушла. Куда глаза глядят. И встретила его… полицейского. Он был добрый. Спросил, что случилось. Я рассказала ему все. Он помог. Отправил меня в детский дом.

Я усмехнулась, горько и невесело.

— Детский дом… поначалу житье там тоже было не сахар. Чужие люди, чужие дети… Никто не гладил по голове. Никто не говорил, что все будет хорошо. Пришлось самой выживать…

Я почувствовала, как тело наагата напряглось от моего рассказа, и пальцы его сейчас были сжаты в кулаки, как и мои.

— Продолжишь? – спросил он заботливо.

— Да, сейчас, - я смахнула слезу, все-таки не смогла ее сдержать, я уже и забыла, когда в последний раз плакала. Наверное, это была у могилы родителей в детстве, потом мне такая роскошь была недоступна. А сейчас, в этом мире, все те эмоции, что спали все эти годы, ожили и дружно проявились, к чему я была не готова.

— Детский дом – это волчья стая в миниатюре, где каждый сам за себя. Доброта принимается за слабость, сочувствие – за глупость. Я быстро усвоила эти правила игры. Не плакать, не просить, не рассказывать. Просто жить день за днем, в ожидании чего-то… чего - я тогда и сама не знала.

— Однажды девочки решили, что могут сломать меня и затащили в туалет. В туалете стоял спертый воздух, смешанный с запахом хлорки и чужого страха. Тогда сработали воспоминания о тех побоях, что нанес дядя. Яркое и страшное событие: грязные руки дяди сжимали меня, а потом… В этот раз я не позволю этому случиться! Ярость вспыхнула внутри, заменяя собой испуг. Я царапалась, кусалась, била ногами, отчаянно защищая свое маленькое пространство. Я не была больше той хрупкой девочкой, которую можно было сломать.

Дверь распахнулась, и в проеме возник Степан Александрович, наш физрук. Его суровое лицо, обычно спокойное, сейчас выражало гнев. Драку прекратили, виновниц отправили в кабинет директора, а я осталась стоять посреди разгромленного туалета, дрожащая и опустошенная. Тогда он предложил мне заниматься самбо, и я не колебалась ни секунды. Это был мой шанс обрести силу, научиться защищать себя, чтобы больше никто не смог причинить мне боль.