Книга Проклятье жрецов Египта, страница 87 – Таруна Поддубная

— Ты поговорила с Сергеем? — его вопрос застал меня врасплох.

Я не ожидала от Гора такого интереса к моим личным делам, особенно сейчас, когда мы были поглощены этой опасной загадкой. Я остановилась, повернувшись к нему.

— Да, — мой голос прозвучал чуть более резко, чем я намеревалась. — С утра получилось поговорить. Он… он рассказал мне жуткую историю, Гор. То, что с ним произошло. И почему его тело теперь покрыто шрамами.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. История Сергея была действительно ужасающей, пересказ ее оставил меня с неприятным чувством на душе. Я смотрела на Гора, ожидая, что он проявит хоть какое-то сочувствие, или, по крайней мере, интерес к тому, что я только что услышала. Хотя сам знал эту историю явно лучше меня. Но вместо этого он лишь хмыкнул, звук был сухим, как треск старой кости.

— Если бы только тело, — произнес он, и в его голосе прозвучала такая горечь, — Сердце Сергея имеет еще больше шрамов. И что ты теперь будешь с ним делать?

Его слова врезались в меня, как внезапный удар. Я резко остановилась, ноги словно приросли к земле. Я смотрела на Гора, пытаясь понять, что он имел в виду. Его взгляд был прямым, немигающим, словно он видел меня насквозь — каждую мою мысль, даже ту, которая случайно пробежала.

— Что ты имеешь в виду? — вырвалось у меня, мой голос дрожал от недоумения.

Гор показал, что он не верит в мою растерянность, но все же, словно неохотно, произнес еще один вопрос вслух, медленно, высекая в воздухе каждое слово:

— Теперь Сергей навсегда останется, в лучшем случае, твоим другом, — его слова были как ледяные иглы. — Таких травмированных и изуродованных… женщины не приближают к себе. Если, конечно, им не нужно что-то от мужчины: деньги, защита или другая помощь.

Я почувствовала, как мир вокруг меня сузился до его глаз. Слова Гора пронзили меня, оставив ощущение опустошения. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть в его взгляде хоть что-то, что могло бы опровергнуть эту жестокую правду. Но там была лишь циничная, холодная констатация факта… Я видела шрамы Сергея, видела боль в его глазах. И теперь, после его слов, я поняла, что эта боль, эта душевная рана, которую он скрывал, делала его… недоступным. И меня, стоящую рядом с ним, тоже ставила в совершенно иное положение. Чувство собственной беспомощности, смешанное с горьким разочарованием, захлестнуло меня. Мои губы задрожали, сердце заколотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке.. И в этом треске магических молний, в этом безмолвном величии некрополя, я вдруг почувствовала себя ужасно одинокой.

Я могла бы сдаться. Могла бы кивнуть, согласиться с его мрачным вердиктом, с этой циничной картиной мира, где все чувства — лишь расчетливая сделка. Моя собственная боль, моя прошлая растерянность — все это подталкивало к тому, чтобы принять слова Гора как истину в последней инстанции. Но что-то внутри меня, что-то, что не сломили ни боль, ни страх, восстало против этого.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди разлился… не гнев, а скорее упрямая, яростная решимость. Я была не той женщиной, которая выбирает легкий путь, которая избегает сложностей. И уж точно я была не той, кто измеряет ценность мужчины его внешностью или отсутствием шрамов.

— Гор, — начала я, осторожно подбирая слова, и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал ровно, без дрожи. — Ты говоришь так, будто знаешь всех женщин на земле. Будто у каждой одинаковые мотивы, одинаковые желания.