Книга Проклятье жрецов Египта, страница 213 – Таруна Поддубная

— Главное, — сухо заметил Ингвар, — чтобы в ту трудную минуту ты опять не оказался поясом.

На этом даже я не выдержала и рассмеялась, а Гоша так оскорбленно зашипел, будто мы все предали его.

Именно тогда, когда грузили уже последнюю коробку, на взлетную площадку вышел Зубастик.

Появился он с тем выражением наглой, почти царственной удовлетворенности, которое бывает только у котов и у очень опасных мужчин после удачно пережитой ночи. Грязный, потасканный, местами взъерошенный, с пылью на шерсти и таким видом, будто не просто гулял где-то, а прожил отдельную, очень насыщенную жизнь, о которой никому из нас знать не положено. При этом доволен он был так, что я сразу поняла: либо кому-то испортил существование, либо прекрасно провел время, либо, что было куда вероятнее, совместил оба этих занятия. Поднимаясь по трапу, Зубастик остановился рядом со мной, поднял голову, мяукнул с такой интонацией, будто коротко доложил, что все под контролем, и не оглядываясь ушел внутрь самолета, словно всегда собирался улететь с нами.

— Вот же паразит, — пробормотала я сквозь улыбку.

— Судя по морде, — лениво заметил Анубис, — он не паразит, а победитель.

Я бы, наверное, согласилась, если бы в этот момент не поймала себя на том, что смотрела мимо всех, снова и снова, в одну и ту же сторону.

Около трапа я ждала Гора…

Сама себе не признаваясь в этом до конца, не спрашивая о нем вслух каждые пять минут, не желая ловить на себе понимающие взгляды мужчин, я все равно ждала именно его. Ждала, что он появится в последний момент, как умел только он: с неба с этой своей невозможной спокойной силой, будто расстояния, решения — просто раздражающие детали, которые не имели над ним власти. Но он так и не пришел.

Когда люк самолета закрылся, а Египет, пустыня, город существ и все, что связывало нас с этим проклятием, остались внизу, я впервые за все время по-настоящему почувствовала не усталость и не облегчение, а горечь. Тихую, вязкую и совершенно женскую. Такая бывает только от мысли, которую не хотелось оформлять словами, потому что, если назвать ее прямо, она сразу станет реальнее: «Возможно, Гор действительно решил, что на этом все. Что правильно будет остаться там. Что после всего пережитого нужно не возвращаться ко мне, а дать мне вернуться к своей жизни без него.»

Эта мысль не отпускала меня и спустя два дня.

Я сидела на качелях возле дома, медленно покачиваясь и глядя перед собой туда, где начиналась дорожка к саду, а дальше уже тянулись знакомые, почти родные улицы 13 сектора. Дом дышал жизнью. Обычной. Настоящей. Где-то внутри хлопали двери, кто-то говорил, кто-то смеялся, Зубастик уже вел себя так, будто владел этой территорией с сотворения мира, а я все равно чувствовала в себе эту тихую, глупую, не желавшую уходить тоску. Наверное, именно так и выглядит счастье после большой беды: все вроде закончилось, все живы, дом стоит, мужчины рядом, мир не рухнул, а внутри все равно болит то место, в котором осталось одно неслучившееся возвращение.

— Опасно оставлять любимую женщину одну с такими мыслями, — раздался рядом голос Сергея.

Я вздрогнула и подняла голову.

Они стояли передо мной вдвоем — Сергей и Ингвар, и у обоих в глазах было то выражение, с которым на меня теперь смотрели уже без всякой маскировки. Не с намеком, не с осторожной теплотой, не с дружеской верностью. Влюбленно. Прямо. Так, будто после пирамиды, после чужих душ, после ритуала и всего, что мы при этом пережили, притворяться и скрываться уже не имело никакого смысла.