Книга Проклятье жрецов Египта, страница 197 – Таруна Поддубная

Пирамида снова дрогнула, и мелкая каменная крошка посыпалась нам на плечи, на волосы, застучала по краю саркофага, где лежала Бастет, все еще скованная магией Проклятого и от этого еще более злая в своей беспомощной ярости. Она дернулась, попыталась подняться, но невидимые узы держали ее крепко, только сухие пальцы мумии судорожно впивались в камень, а в глазах металось бешенство, уже почти не отличимое от паники.

— Они идут, очень целеустремленно. Как быстро они добрались! Наши старания остаться наедине точно провалились. — подытожила я, хотя все и без того это понимали.

Где-то наверху, далеко, но не настолько, чтобы можно было ошибиться, снова прокатился удар. Не случайный. Целенаправленный. Такой, которым ломают древний камень, когда точно знают, что за ним кто-то есть и что времени на деликатность уже не осталось. Да и за стенами остались не те мужчины, которые сдаются. Судя по звукам, они не стали драться, а наоборот — объединили усилия.

Проклятый не оглянулся на потолок. Только на миг прикрыл глаза, будто прислушиваясь — не к звукам даже, а к тому, как сама пирамида отвечала на вторжение, а потом снова посмотрел на меня.

— У нас осталось меньше времени, чем я надеялся. Я хотел, чтобы все прошло тихо, спокойно, даже в какой-то степени по-домашнему. Но видимо все пройдет по законам времени, в котором все началось. Все будет добровольно-принудительно. — сказал он. — Значит, будем делать то, что должны, без лишних попыток щадить чьи-либо чувства.

— Очень обнадеживающее начало, — сухо бросил Сергей, поднимаясь и отряхиваясь.

Он теперь стоял так, будто в любой момент готов был шагнуть — либо ко мне, либо к проклятому, либо к саркофагу — в зависимости от того, кто первым сделал бы неверное движение. Ингвар держался чуть в стороне, но я слишком хорошо видела по его лицу, по напряжению плеч, по стиснутым зубам, что спокойствие ему сейчас давалось едва ли не тяжелее, чем Бастет — ее бешенство.

— Ты хочешь, чтобы мы просто поверили тебе на слово? — спросил он, и холод в его голосе звенел почти так же отчетливо, как удары наверху. — После всего увиденного? После того, как ты затащил нас сюда, запер Бастет в ее саркофаге и говоришь о ритуале так, будто обсуждаешь ужин? В котором, похоже, главное блюдо — мы?

Проклятый чуть повернул к вампиру голову, и на его лице мелькнуло что-то вроде усталой насмешки.

— Нет. Я хочу, чтобы вы уже наконец поняли одну простую вещь. Слово «выбор» в этой истории умерло очень давно. Остались только последствия того, что мы сейчас сделаем или не сделаем.

Бастет зашипела, выгибаясь в саркофаге.

— Не слушайте его! — крикнула она, и голос ее сорвался на злой, рваный хрип. — Он все такой же! Все такой же, как тогда! Всегда говорит так, будто выбора нет и есть только одно единственное решение, его решение!

— А ты всегда умела превращать чужую боль в свои острые кинжалы, — тихо ответил Проклятый, даже не повернувшись к ней до конца. — И именно поэтому мы сейчас здесь, любимая. Мы идеально подходили друг другу.

— Не называй меня так! Ты не имеешь права! Вы обещали защитить меня, но не смогли. Если бы тогда я не встретила вас, ничего бы этого не было! Не было бы веков проклятья и погребения! Это вы во всем виноваты и теперь пытаетесь исправить свою ошибку!