Книга Последний танец Снежинки, страница 90 – Тина Солнечная

Раньше я бы пошла за ним.

Раньше я бы не сомневалась.

Но это время прошло.

— Прости, — выдыхаю я, отстраняясь, и Айзек тут же меняется. Его глаза на мгновение гаснут, затем вспыхивают чем-то похожим на ярость. Он резко поворачивается к Калебу, усмехаясь уголком губ, но в этой усмешке нет веселья.

— Ты выиграл, да?

Калеб не меняется в лице, только молча протягивает ко мне руку.

— Идём.

Я делаю шаг, замираю, чувствуя, как Айзек снова пронзает меня взглядом.

— Ты ошибаешься, Эви, — его голос теперь тихий, но острый, как нож. — Ты выбираешь не того.

— Ты ошибаешься, Эви, — голос Айзека звучит тихо, но от этого он кажется ещё более угрожающим. В нём нет прежнего тепла, только острая, хлещущая, как нож, ярость. — Ты выбираешь не того.

Я не успеваю ничего сказать, потому что в следующий миг магия вспыхивает между ними, стремительная, опасная, рвущая воздух вокруг. Айзек не собирается просто так уходить. Он не сдастся без боя.

Но Калеб, словно ожидая этого, даже не дёргается. Ловким, почти ленивым движением он отводит атаку, её остатки с треском ударяют в стену, оставляя на ней обугленные трещины.

— Не делай этого, Айзек, — его голос звучит твёрдо, спокойно, но я чувствую в этой спокойности стальную решимость.

Айзек сжимает челюсти, его глаза сверкают в сумерках.

— Думаешь, я тебя боюсь?

Калеб усмехается уголком губ.

— Нет, но ты должен.

Они стоят напротив друг друга, напряжённые, как две струны, готовые порваться от малейшего касания.

— Я отпущу тебя, — продолжает Калеб. — Только потому, что ты ей дорог. И только потому, что я люблю её. Но если ты когда-нибудь вернёшься, если посмеешь вновь влезть в её жизнь… тебе конец.

Я затаила дыхание.

Айзек смотрит на него, затем переводит взгляд на меня. В его глазах плещется буря эмоций — злость, боль, разочарование, любовь, которая отравляет его изнутри.

— Ты правда выбрала его, да? — спрашивает он, но в его голосе уже нет прежней уверенности.

Я молча киваю.

Его пальцы сжимаются в кулак, и на мгновение мне кажется, что он снова нападёт. Но вместо этого он делает шаг назад, затем ещё один.

— Это не конец, милая, — бросает он мне перед тем, как скрыться в темноте переулков.

Калеб отводит меня домой молча. Я чувствую, как напряжённость разливается в воздухе между нами, как она хрустит под ногами, словно тонкий лёд. Он не говорит ничего, но его пальцы крепко сжимают моё запястье, словно боится, что если ослабит хватку, я снова исчезну.

Дверь за нами захлопывается, и он тут же уходит на кухню. Я стою в коридоре, слушаю, как звенит посуда, как потрескивает огонь в плите, и медленно разуваюсь, стряхивая с себя остатки пережитого.

Когда я вхожу на кухню, он уже ставит передо мной тарелку. Всё так привычно, как будто ничего не произошло, как будто несколько минут назад он не стоял лицом к лицу с человеком, которого должен был посадить, а я не выбирала между ними.

Я смотрю на пар, поднимающийся над тарелкой, и беру ложку, но есть не спешу.

— Ты правда его отпустил?

Калеб не поднимает глаз, продолжая нарезать хлеб.

— Да.

— С артефактом?

Он ставит нож на стол и садится напротив меня.

— Он думает, что да.

Я моргаю, пытаясь осознать смысл его слов.

— Он думает? — повторяю я, отставляя ложку.

Калеб смотрит на меня спокойно, словно рассказывает о чём-то обыденном.