Книга Последний танец Снежинки, страница 84 – Тина Солнечная

Его губы настойчиво накрывают мои, мягко, но требовательно, и всё внутри меня дрожит от этого прикосновения. Я цепляюсь за него, сжимаю пальцы на его плечах, прижимаюсь ближе, как будто могу спрятаться в этом поцелуе от всего, что разрывает меня изнутри.

А потом он отстраняется, смотрит мне в глаза, в которых ещё есть остатки слёз, но уже нет той паники, что душила меня минуту назад.

— Если ты моя, то теперь ты только моя, — его голос звучит низко, твёрдо, в нём нет ни капли сомнения. — И больше ничья. Никогда. Ты поняла?

Я смотрю в его глаза, в его выражение лица — серьёзное, напряжённое, но такое родное, и шепчу:

— Поняла.

И снова его губы захватывают мои, на этот раз жёстче, требовательнее. Калеб притягивает меня к себе сильнее, пока между нашими телами не остаётся ни капли пространства, пока горячая вода не обжигает, пока желание не разрастается внутри, поглощая всё.

Его руки скользят вниз по моему мокрому телу, сжимают мои бёдра, поднимают, заставляя обхватить его ногами. Я подчиняюсь, цепляюсь за него, впиваюсь ногтями в его плечи, чувствуя, как моя спина прижимается к прохладной плитке.

И в следующий миг он входит в меня, заполняя собой до конца, без остатка, заставляя меня застонать ему в губы.

— Моя, — шепчет он, двигаясь, вновь и вновь, пронзая меня своим телом, своими чувствами, своей собственнической страстью.

— Твоя… — отвечаю я, и в этот момент знаю, что это правда.

Когда приходит утро, вместе с ним приходит и спокойствие. После душа я уснула прямо на руках у Калеба, в кресле у окна. Мы долго разговаривали, его голос убаюкивал, теплые ладони лениво гладили мою спину, и я просто… отключилась.

Когда проснулась, первое, что ощутила, — его губы, мягко касающиеся моих. Я открываю глаза, и он тут же отстраняется, но не уходит далеко. Смотрит на меня так тепло, что внутри всё плавится.

— Доброе утро, — его голос низкий, чуть хрипловатый, словно он тоже только что проснулся.

Айзек потягивается, сонно потирает лицо и смотрит на нас прищуренными глазами.

— Ну что, как вам спалось? Настолько неудобно, что вы перебрались в кресло? — он криво ухмыляется, голос хриплый после сна.

Я собираюсь что-то ответить, но Калеб опережает меня — тёплым дыханием касается моего уха и шепчет:

— Молчи.

Я смотрю на него вопросительно, но послушно замолкаю, подчиняясь этому странному сговору.

— Главное, что ты выспался, — спокойно отвечает Калеб, его губы касаются моего виска лёгким, почти ленивым поцелуем.

Айзек качает головой, словно не верит ни единому слову, но не настаивает.

Прежде чем кто-то из нас успевает сказать что-то ещё, прямо на столе вспыхивает знакомый свет, и появляется новый конверт. Я вздрагиваю, Калеб хмурится, а Айзек берёт его первым, надрывает край и вытаскивает записку.

— «После завтрака получите артефакт. Эксперимент окончен.»

Он зачитывает вслух, переводя взгляд с меня на Калеба, затем обратно.

— Ну вот и всё, — добавляет он, складывая записку и небрежно бросая её на стол.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается.

Да, эксперимент окончен.

Завтрак проходит в тишине. Лишь приглушённый звон приборов да редкие взгляды, которые мы бросаем друг на друга, наполняют комнату напряжением.

Кажется, даже Айзек не находит слов, чтобы пошутить, а Калеб хмурится чуть сильнее обычного.