Книга Последний танец Снежинки, страница 36 – Тина Солнечная

Тело откликается. Проклятье.

Но я не для этого пришла.

Я разрываю поцелуй.

— Кого ты видел? — спрашиваю я, глядя в темноту.

Айзек усмехается, но не отвечает. Вместо этого его губы снова впиваются в мои, а руки жадно прижимают меня к стене.

Он вжимается в меня, его ладони скользят вниз, сжимая мои бёдра.

— Спрашивай, милая, всё, что хочешь, спрашивай, — его голос низкий, горячий, опасный.

Мурашки пробегают по коже. Мерзавец.

Я скучала по нему. Ужасно скучала.

И сейчас, когда он так близко, когда его поцелуи снова сжигают меня, кажется, будто не было никакой боли.

Он наклоняется, его язык проходит от ключицы к уху, зубы нежно прикусывают мочку.

Я стону.

— Как я соскучился по твоим стонам, моя девочка, — его шёпот мягкий, но в нём столько власти, что дыхание сбивается.

Но я вспоминаю, зачем я здесь.

— Скажи мне, кто вор, — голос звучит твёрдо, но внутри всё дрожит.

Айзек глубоко вздыхает, его руки скользят по моей спине, подол юбки поднимается выше.

— Я уже говорил, что не могу.

— Опиши его внешность, — шепчу ему на ухо, голос дрожит не только от желания, но и от внутренней борьбы.

Я нуждаюсь в этой информации.

Айзек улыбается, его пальцы скользят по моей коже, поднимаясь выше.

— Хорошо, милая.

Его губы касаются моего виска, а голос становится мягким, словно он рассказывает что-то интимное.

— Высокий. Волосы тёмные, чуть длиннее, чем носят обычно, слегка вьются. Глаза светлые, с холодным оттенком, тяжелый взгляд, цепкий. Лицо резкое, но не грубое. Движения плавные, почти кошачьи.

Я слушаю, мысленно составляя образ. Что-то в этом описании кажется знакомым, но в то же время… ничем не выделяется.

— Крепкое тело, но не тяжёлое. Скорее жилистое. Гибкий, быстрый, знает, как двигаться в толпе, как исчезать.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.

Он хорошо его рассмотрел. Это должно помочь.

Но конкретики недостаточно.

Я ловлю его взгляд, пытаясь найти в темноте хоть что-то, что выдаст ложь.

— У него есть приметы? — спрашиваю осторожно.

Айзек наклоняется ближе, его губы вновь скользят по моей коже.

— Я сказал все, что мог.

Я не вижу его лица, но чувствую улыбку.

Айзек снова целует меня, глубоко, жадно, затягивая в этот омут.

— Спрашивай, — шепчет он против моих губ. — Сейчас я очень хочу отвечать на твои вопросы.

Его руки скользят вниз, поддевают тонкую кружевную ткань, тянут её, и я даже не сразу понимаю, что мои трусики уже на полу.

— Знаешь, зачем вору нужен артефакт? — выдыхаю я, пока его пальцы медленно скользят вверх по моим бёдрам.

— Знаю, — отвечает он, и я осознаю, что снова оказалась в ловушке.

А его рука уже там, где не должна быть.

Пальцы скользят между моих ног, находят чувствительную вершинку, начинают мучительно нежно терзать её.

Стон вырывается из моих губ прежде, чем я могу остановить его.

— Это не поцелуи, — шепчу, пытаясь не потерять последние крупицы разума.

— Но и мы не в детском саду, — усмехается он, ловя мой рот в новый поцелуй.

Его палец проникает в меня, легко, без преград, раздвигая мои складочки.

Я забываю, почему пришла.

Он дурманит меня, как моё наваждение.

— Спрашивай, — его дыхание горячее, пальцы двигаются медленно, не давая думать. — Не хочу быть в должниках, милая.

Я почти не понимаю слов, когда его пальцы находят мою набухшую точку удовольствия, сводят её с ума.