Книга Развод по-драконьи. Ты утратила ценность, страница 34 – Эйрена Космос

Ого…

Лошадь? ЛОШАДЬ⁈

Ксар рядом возмущенно фыркнув, демонстративно отворачивается, хлестнув хвостом по земле так, что взлетают комья грязи.

— Простите, но… — я запинаюсь, не зная, что сказать. — Это не лошадь.

Женщина слепа, или не совсем здорова головой?

Дамочка явно мне не верит и наклонившись, вглядывается в обидевшегося Ксара.

— А что же тогда? Корова?

И до меня начинает доходить — она почти ничего не видит! Вблизи, возможно, различает силуэты, но не детали.

— Я шла тихонько к лекарке, — продолжает она, все еще сжимая подушку, словно щит. — У меня аллергия пошла, глаза совсем заложило, ничего не вижу. И тут слышу — мой Бруно плачет! Захожу в сад, а тут… это!

«Этот бешеное блохастое недоразумение хотел помочиться на меня! На меня!!! Дракариона! Лучшего из лучших! Да пусть радуется, что не сожрал блохастого. Не хочется, чтобы из-за этого у меня живот вздулся.» — раздается в моей голове недовольный голос Ксара.

— Кстати, кто вы такие? Что делаете на землях моих господ?

Господ?

Внимательнее всматриваюсь в ее лицо. Эти мягкие черты, эта ямочка на подбородке…

— Мирая? — неуверенно произношу я. — Мирая, это вы?

Женщина отступает на шаг, крепче вцепившись в подушку.

— Я, а ты кто?

— Это я, Мирая. Айвилена Норт.

«Оружие возмездия» выпадает из ослабевших рук.

— Айви? Малышка Айви? — голос ее дрожит. — Не может быть…

— Это я. — улыбаюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. —

Мирая была моей няней до того, как вышла замуж и уехала с мужем. Мне было тогда, кажется, двенадцать.

— Айви! — Мирая бросается ко мне, обнимает так крепко, что перехватывает дыхание. — Девочка моя! Вернулась!

Она плачет, прижимая меня к себе, и я чувствую, как по моим щекам тоже текут слезы. Запах корицы и меда — тот самый, что сопровождал все мое детство. Только сейчас я чувствую, что действительно вернулась домой.

— Я ждала тебя, — всхлипывает Мирая, отстраняясь и вглядываясь в мое лицо своими. — Все эти годы ждала. Дом в чистоте держала. Приходила каждую неделю, убиралась. Не верила местным байкам.

— Каким байкам, Мирая?

— Ох, если бы ты знала, что о в деревне говорили…

— И что же говорят? — спрашиваю я, и что-то сжимается в груди.

— Что ты сошла с ума от горя после смерти родителей, — тихо говорит Мирая.

А это что еще за бред? Они тут совсем чокнутые?

— С чего они взяли?

Мирая неловко переминается с ноги на ногу, но все же говорит.

— Несколько человек клянутся, что видели тебя ночью. Будто ты бродила по дому, зажигала свечи. А ведь это было спустя годы после… после их ухода.

Холодок пробегает по спине. Кто-то был в моем доме? Кто-то, кого принимали за меня?

— И еще говорят, — отводит взгляд Мирая, — будто твои родители сами… ну… руки на себя наложили.

— Что⁈ — во мне вскипает такая ярость, что на мгновение темнеет в глазах. — Это ложь! Абсолютная ложь!

Я знаю, знаю всем сердцем — их убили. Мои родители никогда бы не оставили меня добровольно. Никогда.

Рядом раздается низкое, утробное рычание. Ксар чувствует мою ярость и разделяет ее. Его хвост хлещет по земле, глаза сужаются до злых щелочек.

— Тише, Ксар, — кладу руку на его горячий бок. — Не пугай Мираю еще больше.

«Они оскорбляют твою семью,» — звучит в голове его злой голос.

— Знаю, — шепчу я. — Но напугав половину деревни, мы правды не добьемся.