Книга Целительница против слепого дракона, или Как (не) убить больного, страница 7 – Лия Совушкина

— Зеркала? — удивилась я. — Но зачем?

— Говорят, слепые иногда видят в них что-то, чего не видят зрячие, — туманно ответил дворецкий. — Не знаю. Однако после этого его светлость окончательно заперся в своих покоях. Никого не пускает. Даже еду приходится оставлять у дверей. Если кто-то пытается войти — кричит, кидается всем, что попадётся под руку. Иногда по ночам мы слышим его шаги. Он бродит по дому, трогает стены, мебель, бормочет что-то. А днём сидит в темноте и молчит.

— Магия? Он пользуется магией? – задумчиво уточнила я, размышляя над странным поведением верховного мага.

— Почти нет. Иногда, когда злится сильно, может швырнуть что-то силой мысли. Но в основном он просто… дракон. Озлобленный, несчастный дракон, потерявший себя и запертый в человеческом облике.

Ричард посмотрел на меня с такой отчаянной надеждой, что мне стало некомфортно. Услышав рассказ дворецкого, я понимала, что король подсунул мне огромную свинью, вместо шанса на спасение. Шансов, что мне удастся исполнить клятву, практически не было. Мои навыки, заработанные потом и кровью, не имели ничего общего с магическими болезнями.

— Госпожа Эйра, вы так молоды. И вы под клятвой, я знаю. Королевское послание, отправленное незадолго до вашего приезда, оповестило нас. Но я прошу вас: будьте осторожны. Не пытайтесь ворваться к его светлости с наскока. Не давите. Он как дикий зверь, загнанный в угол. Если вы его спугнёте, хозяин никогда не откроется.

— Я понимаю, — тихо ответила я, хотя на самом деле не понимала ничего. Как лечить того, кто отказывается от лечения? Как помочь тому, кто не хочет помощи?

— Пойдёмте, я провожу вас к нему, — дворецкий поднялся. — Только… будьте готовы. Его светлость не обрадуется.

Глава 4

Мы поднялись на второй этаж по широкой, некогда роскошной лестнице. Здесь тоже царило запустение: ковровые дорожки сбились, перила покрылись пылью. В коридоре второго этажа было темно, все окна завешены тяжёлыми шторами. Ричард зажёг масляную лампу, и её тусклый свет выхватил из мрака длинный ряд дверей.

— Последняя дверь, — шепнул дворецкий, указывая вперёд. — Я не пойду дальше. Простите старика, но у меня уже сердце не то чтобы выдерживать его гнев.

Я кивнула и, сжимая побелевшими пальцами юбку, двинулась вперёд. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось. Сейчас я больше всего ощущала себя приговорённой, идущей на эшафот.

У двери я остановилась. Тяжёлая, дубовая, с металлическими накладками. Ни таблички, ни звонка. Уже подняла руку, чтобы постучать, и в этот момент за дверью что-то с грохотом разбилось. Отшатнувшись, прижала ладонь к груди. Сердце лихорадочно колотилось, будто пытаясь вырваться наружу.

— Пошли вон! — раздался из-за двери низкий, хриплый голос, полный такой ярости, что у меня подкосились ноги. — Всё вон! Я сказал — не входить!

Моя рука продолжала лежать на груди, где слабо пульсировала клятва. Она будто подталкивала меня вперёд, напоминая: выбора нет. Или войти, или умереть. Я сделала глубокий вдох и, игнорируя крик, толкнула дверь.

Она оказалась не заперта.

Комната, в которую я вошла, утопала в полумраке. Тяжёлые шторы наглухо закрывали единственное окно, не пропуская ни лучика света. Горел лишь камин, и его пляшущее пламя отбрасывало на стены причудливые, пугающие тени. И в центре этого полумрака, в отблесках огня, стоял мужчина.