Книга Добрая мачеха, страница 72 – Даниэль Брэйн

— Что спрашиваете, голубушка, вам какая печаль?

Эк тебя развезло за десять минут.

— Работу он у меня просит, – сухо отрезала я. – Куда я его возьму, если он болен.

— Так лихорадило его, – вздохнул доктор и схватил бутылку, но я его опередила и тоже вцепилась в горлышко. – Что вы хотите, голубушка, по такой погоде в осеннем ходить. И свекровь ваша, – он поднял палец, но руку от бутылки не отнял. – По сугробам после бани скакать в ее… ик! Летах не дело.

— Спасибо, – сквозь зубы прошипела я и выдернула бутылку. Доктор разочарованно завсхлипывал, но принятые внутрь рюмочки исключали всякую возможность борьбы. – В аптеку съезжу. А дверь вон там.

Шатаясь и хватаясь руками за все, что под эти самые руки попадалось, доктор настойчиво искал выход. Я посочувствовала тому, кто станет его следующим пациентом, но не от всего сердца. Меня ждали дела.

К аптекарю я отправила Акулину, проведала Мелитину – она спала, но лучше ей, конечно, от врачевания не стало. Серафиме, неотлучно сидевшей рядом, я наказала чаще менять бабушке тряпицу на лбу и вручила шитье, Дарьюшку послала чистить картошку и лук, сама переоделась в старье, сунула ноги в безразмерные дырявые валенки и вышла чистить тропинки.

Позже я поставила пироги, отварила картофель, сварганила начинку. Не выйдет у меня такая вкуснятина, как у Мелитины, но ничего, съедят и так. Акулине я выдала дополнительно пять таллиров, чтобы она купила кур и малиновое варенье, не то чтобы я была поклонницей подобных методов, но чем-то же надо лечить, хоть как? На аптекаря я, как и на доктора, надежд не возлагала, заячий помет проигрывает антибиотикам, оставалось пользоваться рекомендациями медицины двадцать первого века, теми, что мне были доступны.

На удачу, сегодня не было ни Анисима, ни Демида, что значило – позже явится сам Федор. Завтра придет Родион, и нечего резину тянуть, пора запускать первых постояльцев. Заодно отмоют готовые комнаты, где что нужно, подлатают, подкрасят. Я выберусь, выберусь из этой трясины непременно, нужно только немного терпения и удачи.

От физического труда я взмокла, но не раздевалась, зная, чем мне аукнется легкомыслие. Расчистив примерно пятую часть тропинки, я воткнула лопату в снег и вернулась домой, потому что пропотела почти насквозь и холод хватал за бока, стоило мне чуть замедлиться. Я даже бросила взгляд на початую бутылку, но закатила глаза. Нет-нет, это не лекарственное средство, одна иллюзия, а трезвый ум мне нужен как никогда.

Мелитина спала, и сон ее был тяжел. Серафима по своей дрянной привычке терзала одну и ту же несчастную наволочку, я махнула рукой, пусть хоть так. Кто-то приехал, я не разобрала голосов, но решила, что это Акулина вернулась, больше некому, и оказалась права.

Вместе с ней приехал и Федор, привез – я не поверила своим глазам – куриные и кроличьи тушки, несколько банок варенья, какие-то травы, я понюхала, опознала по запаху бузину и липовый цвет, как бы они здесь ни назывались. Из аптеки Акулина привезла горчичники, настойку из шпанских мух и нашатырную мазь, в банке шевелилась гадость. Я взирала на это все с безысходностью.

— Иди, суп бабушке свари, – велела я Акулине, косясь на Федора. При нем не станет выделываться, или ей наплевать? Но Акулина, забрав у меня печальную курицу, только кивнула.