Книга Добрая мачеха, страница 53 – Даниэль Брэйн

Пустобрехи. Конечно же, не хотят, им всем плевать одинаково на бедных и на богатых, они считают лайки и донаты в собственном кошельке.

Шикарная дама в мехах, громко болтая с толстеньким господинчиком на непонятном мне иностранном языке, садилась в экипаж, запряженный четверкой сытых лошадей. У богачей нигде и никогда, ни в одно время не возникало проблем – только затраты.

Острая и очень важная мысль кольнула мне мозг, но улетучилась, едва меня снова догнал сутулый.

— Стой, любезный! – схватила я за рукав пробегавшего мимо мужичка, очень смахивающего на кучера. – Скажи, сколько лошадь стоит?

— Я, барыня, лошадьми не торгую-с, – с широкой улыбкой отозвался кучер, тактично кланяясь. – Это вам к…

— Я и не хочу ничего покупать, – перебила я нетерпеливо, пока он не сбежал. – Вот этот това… мужик говорит, что мой покойный муж ему за лошадь сотню обещал. Врет?

Кучер разулыбался, обвел счастливым взглядом сутулого, потом меня, и у меня закрались подозрения, что он не в себе немного. Но надо было думать, кого хватать.

— То, барыня, дело такое! – посерьезнев, развел руками кучер. – Лошадь, она и двадцати пяти таллиров может не стоить, а может и двести пятьдесят! Вот барин, – он махнул рукой в сторону, – давеча лошадку за триста таллиров купил. Так то, барыня, рысачок, а у вас может одра какая…

— А кто может лошадь оценить?

— Сто таллиров за лошадь! – вскинулся сутулый, протискиваясь через чьи-то узлы, и на него даже не огрызались. – Не хочет барыня платить, пущай распрягает!

— А муж покойный мне не говорил, за сколько он сговорился, – полностью проигнорировав сутулого, просветила я кучера. – Он бедную вдову обобрать хочет, так, нет?

Мы заспорили, причем со стороны выглядело так, что и я, и сутулый друг к другу не обращались, а грузили своими доводами доброго кучера, вся вина которого была только в том, что пробегал он не в то время и не в том месте. К нам поворачивались ожидавшие дилижанса бедняки, и было неясно, ждут они хотя бы бесплатных зрелищ, раз на бесплатный хлеб не стоит рассчитывать, или их студеную полудрему тревожит шум.

— Панкрат! – раздался властный негромкий голос, и кучер аж взбледнул и присел. Я осознала свою ошибку и поняла, что весь удар барского гнева придется принимать на себя.

Барин был молод, одет в дорогое пальто нараспашку, и было ему, сукину сыну, не холодно, ну или он форсил тут перед конями и околевшими бабами. Лицо у него было расслабленное, какое бывает у тех, кто совершенно ничем не озабочен, и мне он напомнил курортников из давно минувшего детства.

И жизнь та была или вовсе и не была.

— Я, барин, купеческая вдова Морозова, – затараторила я, загораживая хрупким телом без вины виноватого Панкрата и прогоняя перепугавшую меня ностальгию. Не место ей здесь. – Я вашего кучера спросила, сколько лошадь стоит, потому что супруг мой покойный лошадь вон у него, – я небрежно махнула за спину, – сторговал, а цену мне не сказал. А с меня теперь сто таллиров требуют – откуда у бедной вдовы деньги? На мне старуха да девки мал-мала-меньше, сирые, на последнее припасов купила да дров!

Я вдохновлялась страстной речью старухи Мелитины, но мне до ее мастерства далеко. В конце концов, у меня вряд ли вышла бы блестящая импровизация, доказавшая судебному следователю, что мозгля Марьяша даже курям не способна бошки свернуть. Барин слушал, ухмылялся, фыркал, я украдкой шарила взглядом по пальто и костюму. Этот не просто богат, он богат как крез, за одни часы, пожалуй, влегкую купит пару таких как Фока, и еще Федора на сдачу получит.