Книга След пророчества, страница 54 – Людмила Закалюжная

— А второе слово? — мой шепот прозвучал как выстрел.

Агнешка дрожащими руками придвинула к себе второй лист. Там, в басовом ключе, был выписан угловатый рисунок из шести нот: B, D, D, G, E, H.

—А здесь нота B, — хрипло заметила она, водя пальцем по низкому мотиву. — Си-бемоль. В этой системе она тоже просто «Бэ».

Она уже знала, что делать. Не вычисляя, а произнося, она наложила на этот ритм звуки:

— Бэ… Дэ-Дэ… Гэ-Э… Ха.

И этого было достаточно. Её интонация, этот рубленый, металлический ритм, не оставлял сомнений. Это не пелось. Это отбивалось, как шаги по бетону.

«Бункер».

— Это не шифровка, — наконец сказала Агнешка, и ее голос был тих и странно спокоен. — Это устный пароль. Переведенный на бумагу. Тот, кто знал эту систему, услышал бы их сразу. Для всех остальных это просто неудачная, корявая пьеса.

Она подняла на меня глаза. В них не было торжества, только уверенность.

— Значит, там. В Кройцберге. В бункере. Все, что они так тщательно прятали.

Триумф длился одно мгновение. Потом Агнешка резко обмякла, и все напряжение, собиравшее её в тугой узел последние полчаса, разом ушло, оставив только хрупкую, больную оболочку. Она ахнула от внезапной, дергающей боли в воспаленной руке. Бледность хлынула обратно, заливая ее лицо сероватой восковой маской.

— И что теперь? — прошептала я, больше себе, чем ей. — Кройцберг — это целый район. Как искать бункер? Стучать в каждую дверь?

Агнешка медленно, с огромным усилием перевела взгляд на другие листки — на чертежи ангаров и снимок «Комнаты двенадцать». Ее глаза стали остекленевшими, невидящими.

— Три ниточки… — выдохнула она, и голос ее был похож на скрип ржавой петли. — И все ведут в разные стороны. Ловушка?. Слишком… слишком на виду… А если одна — приманка?..

Ее веки дрогнули, и она откинулась на подушку, словно ее ударили. Расшифровка отняла последние силы. Она была в полубреду.

Я сжала кулаки. Одной мне не провернуть это. Даже если я пойду в Кройцберг — куда? Как? А ее здесь одну оставить с температурой и нарывающей раной? Я не могла. И что, если чтица права, и это правда приманка? Мы нуждались не просто в подсказке, а в знании, какая из этих ниточек — настоящая. Мы уперлись в стену, и за ней без Эриха было ничего не разглядеть.

— Нам нужен барон, — тихо сказала я, складывая ноты. — Одним нам не справиться. Он знает больше, чем мы.

Агнешка слабо кивнула, прикрыв глаза. Я сжала кулаки. Впервые за все дни я почувствовала не просто усталость, а полную беспомощность. Мы были как слепые, которых заставили собрать рассыпанные бусы в полной темноте. И только Эрих держал свечу.

Я взглянула на напарницу: больше тянуть нельзя. Пора доставить для нее хирурга и не ждать вечера.

С этой мыслью я принялась за дело. Спрятав ноты под матрас, сложила в сумочку документы, деньги, нож, затем убрала в карман юбки станер. Перекинула сумку через плечо. У двери я замерла, оглянувшись на бледную Агнешку. Она распростерлась на кровати, ее руки безвольно свисали. До носа долетел неприятный запах… гниения. Сдерживая дрожь, я вышла в подъезд.

Четыре часа дня. На улице все еще парило, горячий ветерок только делал хуже. Я опустила пониже шляпку, поправила сумочку с документами, деньгами и ножиком, проверила станер в кармане. Если нас разыскивает «Серая Лига», то, кроме расплывчатого описания — «две стройные девушки», — у них ничего нет. А таких, как мы с Агнешкой, в большом городе — сотни. Я вдохнула липкий воздух, пытаясь скрыть нервозность под маской холодной уверенности.