Книга След пророчества, страница 5 – Людмила Закалюжная

Тишина повисла, как туго натянутая струна. Мишанин не моргнул, лишь уголок его рта дернулся — то ли усмешка, то ли гримаса боли. Земцов громко кашлянул, разрывая паузу:

— Родион Алексеевич, может, перейдем к делу?

Но чтец уже отступил, разочарованно щелкнув языком. Порой я замечала такое презрительное отношение со стороны чистокровных магов. Все они были дворянами. Детей, рожденных от магов вне брака, забирали в приюты, чтобы дать должное воспитание. Но были и счастливчики, которых признавали и принимали в семью.

Как мне сказала директриса приюта, Елена Григорьевна, едва я десять лет назад переступила порог мрачного здания… Воспоминание нахлынуло внезапно, унося меня в прошлое.

Холод. Первое, что я запомнила. Каменные стены, пропахшие плесенью и ладаном. Узкие окна, через которые пробивались косые лучи солнца, разрезая полумрак трапезной. Притихшие дети разного возраста сидели за длинными столами. Елена Григорьевна в черном платье стояла в центре, наблюдая, как меня ведет к ней пожилой мужчина.

— Ты должна благодарить Творца, дитя, — ласково произнесла Елена Григорьевна, но в голубых глазах создательницы сверкал лед. — В таборе тебя ждала участь воровки или проститутки. А здесь… — Директриса провела рукой по воздуху, и появился небольшой шар. Он медленно проплыл ко мне, осветив мою старенькую одежонку. — Тебя научат быть полезной стране.

— Я хочу к маме! — выкрикнула я, сжимая в кулаке единственное, что осталось от прежней жизни — серебряного орла с расправленными крыльями на шнурке. Учителя в черных мантиях за спиной директрисы перешептывались, их тени на стенах изгибались, как пауки, еще больше пугая меня.

Елена Григорьевна наклонилась, ее дыхание пахло мятными леденцами.

— Если бы твой отец признал тебя — ты бы жила в его доме. Но он предпочел забыть… — Директриса бросила взгляд на мои отвисшие рукава, выпачканные в грязи, — …об ошибке. Твое место здесь, и, если не будешь соблюдать правила, то тебя накажут.

Наказывали меня часто…

— Значит, так, Арина Владимировна, — голос Мишанина, хриплый, как от многолетнего курения, вырвал из задумчивости. Чтец вернулся к столу и сидел в кресле. — Подготовки у вас никакой, несмотря на то, что вы больше года работаете в сыскном отделе. Дайте мне дело Волковой, Павел Павлович.

Земцов, пыхтя, приподнялся, протягивая чтецу черную тонкую папку.. Мишанин раздраженно выхватил ее и раскрыл.

— Вы что же, думаете, я не изучил вашу биографию перед нашей встречей? Не знаю, что вас забрали в десять лет от цыган и вы воспитывались в приюте? Еще немного — и вы бы мне тут слезки пустили, — резко продолжал говорить Родион Алексеевич. — Главное правило агента — отключить эмоции, всегда быть начеку и подозревать даже кошку, которая крутится возле ног.

Я же застыла, впиваясь ногтями в ладони и чувствуя себя полной дурой. Чтец говорил правильно: голову я не включила, поддалась эмоциям. Вспомнила проклятый приют, жестокость директрисы, безразличие учителей к слезам одинокой девочки. Снова стало жалко себя… Выходит, не прошла я проверку. Сейчас Земцов велит мне вернуться в кабинет, и я продолжу стучать по клавишам печатной машинки, тихонько воя от тоски.

— Не знаю, кто там, — Мишанин поднял палец вверх, — решил, что только вы сможете справиться, но я бы вам и поиск собственной собаки не доверил.