Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
– Любый! Любый… – слышалось в шелесте листьев. Девка – молодая, счастливая, влюбленная… Она сидела, положив рыжую голову на плечо милому и прикрыв глаза. А он сидел подле, и Ирга, хоть не видала его ни разу, узнала: – Батюшка… Ей не ответили; ее и не заметили. Оба они: красавица Бойга и тот, чьего имени Ирга не ведала, – были лишь воспоминанием. Далеким… и чужим. Давно потерянным в омуте безумия и найденным юной змеевицей случайно. Осмелев, Ирга раздвинула ветви. – Что смеешься? Отвечай! – шутливо командовал тот, кому суждено было стать отцом кукушат. «Красивый», – подумала Ирга. На деле он не был красив: худощав, долговяз, с выгоревшими на ярком солнце русыми кудрями. Но кто для дочери краше отца? Кудри от него достались сыну, а пальцы, длинные, тонкие, непривычные к тяжелому труду, – дочери. – Отвечай, – повторил он, – моей будешь? Бойга смеялась, но тоскливо звучал ее смех: – Обманешь ведь… Обманешь. Как тех, до меня. Он вскочил со скамьи, опустился на колени перед рыжей красавицей, поймал ее ладони и прижал к губам. А Ирга впервые увидала глаза отца – зеленые глаза колдуна. – Не было никого до тебя, душа моя! Всех позабыл, всех до единой! Только ты! Всегда только ты! Всегда! Туман развеялся, но не развеялось наваждение, каковым связал Бойгу колдун. Такое же точно, каковым безумная Блажа удерживала покойного Азара. Такое, в котором зачали они сына, проклятого от рождения поддельной любовью. Снова появились мостки. Черное Безлюдье волнами захлестывало размокшие доски. А впереди клубился туман – серый, словно дым на пожаре. Ирга пошла вперед, втягивая его ноздрями. — Мама? Новое воспоминание. Чужое, но такое важное. Красавица Бойга, округлившаяся, румяная, – на сносях. Ирга приблизилась к ней и положила ладонь на живот, обтянутый поневой: – Матушка… Бойга не ответила. Она глядела сквозь призрак дочери вперед – на приближающийся к покачивающейся лодке берег. А на берегу стоял колдун. – Душа моя! Он подхватил ее на руки, закружил, поцеловал у всех на виду: нечего ему стыдиться. Это для бабы позор зачать без мужа и родительского благословения… Колдун наклонился и поцеловал ее живот. Глаза его сияли. Колдовской, безлюдной зеленью. И вновь воспоминание развеялось, как дым после пожара. Мостки под ногами Ирги, дурно скрепленные, распадались, тонули в черноте. Как тонуло и воспоминание, скрытое в черном тумане. — Постой! Ирга кинулась в темноту. Кинулась – и упала. Коснувшиеся черной воды ступни срослись. Мостки просели, захлебнувшись пустотой. Но Ирга подтянулась на руках. Черный туман заполнил легкие. – Любимый! Любый! Любый мой! На сей раз она была такой же, какой Ирга запомнила ее: с опущенными плечами, чью усталость не мог скрыть нарядный сарафан, в узорной, вышитой бисером кике, с золотыми сережками в ушах. Бойга толкнула дверь избы, и Ирга вползла в дом отца вослед за ней. И скорей отвернулась, закрыв ладонью рот. Колдун, бесстыдно голый, нависал над раскинувшейся под ним бабой. Волосы ее разметались по плечам, прилипли к налитой крупной груди. Колдун лениво отстранился, потянул на себя одеяло, не спеша вытер пах. – Душа моя, – спокойно сказал он. – Почто ты тут? А дети как же? Тогда-то стало ясно, кто оставил подарочек кукушатам. Бойга зашипела; черная с золотом чешуя расцвела на висках, щеках и шее. Заместо ногтей на руках появились когти, а ноги стали гибким и сильным змеиным хвостом. |