Онлайн книга «Змеелов. Гадючий остров»
|
— Она не… — Что, так близко подобрался и не рассмотрел хвоста? – усмехнулся колдун. Рассмотрел… То-то и оно, что рассмотрел. Но не все ли равно, когда родная душа погибает, змеиная она али человечья? — Верни ее! Верни ее мне! — Нет. — Ты ведь любишь ее! Ты на нее смотрел так… так же, как она на тебя! Неужто этого мало, чтобы ее спасти? — Мало. Змеелов искривил губы. Не улыбка вышла, а судорога, но Васильку и того достало, чтобы взъяриться окончательно. Он швырнул колдуна наземь, как жертвенную куклу, сшитую из тряпья да набитую мясом и творогом. Швырнул и сел сверху. А потом принялся бить. Бил до тех пор, пока кулаки не онемели, а кровь, выступившая на костяшках, не смешалась с кровью колдуна. — Скинул бы ты меня в болото, – прохрипел Змеелов. Из углов его рта струились черные ручейки. – Я бы гнил в топях. Там мне самое место. Василек замер. — Ну! – поторопил его колдун. Будто сам желал сгинуть… – Бей, что ты?! Бей! Отомсти за нее и живи дальше спокойно с женой и сыном! С женой. С сыном… Вас взял Соколка на руки спустя день после появления сына на свет. Взял и заглянул в глаза – чистые, светлые, синие, как у Звенигласки. Как цветок посреди пшеничного поля. Если он убьет Змеелова, то что увидит в его глазах сын? — Это ты убийца. Я – нет. Быть тебе на суде! Все ж еще раз, самый последний и самый сильный, Василь его ударил. И на миг пожалел о решении. * * * – Любимый! Любый! Любый мой! От темноты не разобрать, где верх, где низ. Не стало ни Людья, ни Безлюдья. Только голоса – сотни и сотни, разных и с тем вместе в чем-то схожих. Они шипели, кричали, звенели и звали: – Где ты, любый? Почто покинул меня? Где ты, не прячься! Не сбежишь! — Помогите! – закричала Ирга. – Я здесь! Весь мир пропал. Не за что было зацепиться, не к чему потянуться. — Кто-нибудь! Она плыла в бесконечной темноте, густой, вязкой, холодной. И ничего у колдовки не осталось. Только крики. — Я здесь! Кто-нибудь… От гомона отделился один голос – тот единственный, знакомый Ирге и, казалось, давно позабытый: – Любимый! Любый! Любый мой! — Мама! Мама!!! Измененный, шипящий, невозможно далекий, но все же этот голос был ее – рыжей красавицы Бойги, матери кукушат. – Любимый! Любый! Любый мой! Где ты, любый? Почто покинул меня? Где ты, не прячься! Не сбежишь! Из темноты проступили мостки – деревянные, малость подгнившие. Местами они провалились, и в прорехи заглядывало черное забвение, а по обеим сторонам от мостков нависала сплошь жаркая, дышащая, живая мгла. Шагнешь в нее – и уже не выберешься, навсегда потеряешь человеческий облик. Лишь узкая скользкая деревянная тропка не давала свалиться в безумие. Ирга оглянулась: позади мостки утопали во тьме. Впереди же клубился белый туман. Невелика сложность выбрать путь! Колдовка двинулась вперед. Белесое молоко обступило ее, проникло в уши, ноздри и рот. Ирга вдохнула… А выдохнула уже в новом месте – на земле. Незнакомой, непривычно твердой. На Жабьем острове, куда ни сунься, под ногами мягко и влажно, здесь же частой была засуха. «Большой берег!» – догадалась рыжуха. А стоило догадаться, проступили и дома вокруг, и деловито прохаживающиеся куры, и высокие, не чета островным, крепкие деревья с узловатыми стволами. И скамья, спрятавшаяся ото всех в зарослях орешника. |