Книга "А в пятак?" Агентство услуг метаморфа, страница 54 – Анастасия Разумовская

— Младшим братом.

— Ну тогда ты идиот, если грустишь по девице, которая любила не тебя, а твоего братца, — решительно отрезала я и наябедничала: — Вчера гуляя по твоему замку, я слышала, как она просила маменьку отдать её замуж не за тебя, а за Цесарио.

Надеюсь, призракам мои признания не повредят. Боэсхий снова глянул на портрет, потом на меня.

— Что за амикошонство? Мы с вами на «ты» не переходили, — процедил холодно.

Я пожала плечами:

— Мы с тобой в одной лодке, бро, так что давай без пафоса. У меня тут вопросец назрел: твой братец правда выпил кровь из местных детишек, доведя их до анемии тысячами? Его поэтому сожгли? Ты сам вообще чем питаешься?

Боэсхий вздохнул, положил флейту на лакированную тумбочку.

— Нет. Цесарио предпочитал кровь коров, она более вязкая. Обычно для цели питаеия мы превращаемся в летучих мышей. Так вельми удобнее. Летучую мышь корова не заметит, а человека лягнёт или на рога поднимет. Но брат проголодался, накинулся в своём образе. Люди увидели и…

— Врёшь. Много крови выпьет летучая мышь? Может, грамм двадцать. А сколько литров нужно вампюрюге вроде тебя?

Кровосос закатил глаза (вот, вот у кого нужно учиться Пасе!), но всё же терпеливо ответил:

— Стая летучих мышей на стадо коров. Оводы за день из рогатой выпивают больше крови. Когда мыши соединяются в вамира, то и выпитая ими кровь тоже соединяется. Мы давно уже не приносим зла ни людям, ни коровам.

— Ну да, ну да, кровососики невинные. Положим, поверила. А анемия?

— Послевоенные годы. Нищета. Голод.

Я задумалась. Попыталась нашарить в голове исторические сведения. Нашарила.

— Так ведь шестьдесят пять лет назад… а вы говорили: полвека. И граф Андруш…

— Послушайте, — выдохнул кровосос устало, — когда говорят «полвека», обычно имеют в виду не точное, а примерное время. Мы не пьём человеческую кровь. И не потому, что это невкусно, а потому что её мало. И потому что это опасно. Никому из нас не хочется проснуться с осиновым колом в груди. Зачем, если в мире есть лошади и коровы? Их крови нам хватает для существования.

— Ладно, положим. А Каширова и Кетрова вы тоже не накажете?

— Кого?

— Ну тех мальчишек, кто испортил портрет?

Боэсхий посмотрел на бывшую невесту. Передёрнул плечами.

— Чувствую себя дворником в собственном замке, — проворчал сердито. — Почему бы всем этим людям просто не оставить меня в покое?

Помолчал и добавил:

— Так что вы решили насчёт нашей договорённости?

Я посмотрела на него. Высокий, худой, лицо бледное, волосы длинные… Бедняжечка. Достали его все. Невольно вспомнился приют, и наша девчачья комната на десять человек, по которой шастали все, кто ни попадя. И как хотелось, хотя бы ненадолго побыть одной и в тишине, без кричащих, храпящих, стонущих или плачущих. Просто одной. В тишине. Но одной дозволялось быть лишь в туалете, и то, если повезёт, потому как на кабинки общий туалет не делился. Ну а мало ли что? Вдруг кому-то взбредёт в голову утопиться в бачке…

Мне стало даже жалко кровопивца.

— Согласна. Я вам — покой от трёх претендентов, вы мне — «Единорога». Ну и надо бы наличку на текущие расходы, мало ли. Звонякалку мне нужно купить, например.

— Идёт. Подойдите ко мне.

Он произнёс это как-то… приглушённо, хрипловато, так, что у меня невольно мурашки по коже побежали. Эй, чего это со мной? Сроду мурашки не бегали.