Книга "А в пятак?" Агентство услуг метаморфа, страница 114 – Анастасия Разумовская

— Аглая Найдёновна, вам помочь? — весело уточнил низкий приятный голос. — Или агентство услуг метаморфа «А в пятак» пока не заинтересовано в пополнении штатов?

— Помогите, — прохрипела я.

Цесарио (а это был он) перегнулся через сиденье, схватил меня за шиворот рукой в перчатке и зашвырнул в салон. Вопль и топот копыт оповестил нас, что мимо сатиров этот кульбит судьбы не прошёл, но «Единорог» уже мчал, сотрясаясь на гребёнке.

Я заставила себя пристегнуться. Мутило просто ужасно. В салоне оказалось тепло и прохладно.

— Откуда вы взялись днём? — прохрипела я, мучаясь от спазмов.

Цесарио обернулся. Блеснули солнцезащитные очки.

— Тонировка на стёклах, подземный паркинг — все эти изобретения проплачены дикими вампирами, разве вы не знали? Очень удобно иметь маленький кусочек ночи днём. Водички?

— Да. И угля. Кажется, меня отравили.

Он нажал на какую-то кнопку, бардачок передо мной открылся. Там оказалась бутылочка и аптечка. Я жадно проглотила целую пластину активированного угля и запила.

— Лучше?

— Немного.

Но, попытавшись переметаморфнуться, я тотчас поняла: нет. Схватилась за лицо, дёрнула нос, губы, подёргала себя за мочки ушей.

— Что он со мной сделал⁈ Что это⁈

Я закричала, вонзила ногти с раскрошившимся шеллаком в ладони. Я больше не метаморф⁈ Но как же… но… Нет! Только это не это! Желудок умолк, придавленный волной истерики.

— Останови тачку! — завопила я, задёргала дверную ручку. — Останови! Я его убью!

— Аглая…

— Я убью его! Как он… Я больше не метаморф! Нет! Нет!

Я забилась в попытках распахнуть дверь. Мне нужно срочно убить Обносского. Плевать, сколько у него сатиров. Я превратилась в человека? В обычного человека? Я больше не смогу превращаться в кого-нибудь? Даже в русалку? Даже в обычного орка? А тогда зачем жить⁈

— Глаша!

— Вернись! Пожалуйста! Он что-то сделал… я…

«Единорог» действительно замер. Сильные руки встряхнули меня. Дальнейшее я почти не помнила: я билась, рыдала, меня, кажется, обнимали, гладили. И вроде я… ревела? Да, точно. Я ревела навзрыд, кусалась, дёргалась.

— Глаша! — слышала сквозь какой-то рёв и грохот в голове.

Я больше не метаморф! Но это невозможно! Нет! Нет-нет-нет!

Меня снова сильно встряхнули, а потом щёки что-то резко и остро обожгло.

— Хорош истерить! — рявкнул Цесарио. — Ты пила что-то? Ела?

— С-суп, — прошептала я, стуча зубами.

Но истерика действительно начала остывать.

— У Обносского?

— Да.

— Ну и дура.

Я закрыла глаза, откинулась на спинку кресла и попыталась заново научиться дышать.

— Ты знаешь, почему сигареты вредны? — полюбопытствовал Цесарио, снова газуя.

— Лёгкие… лошадь, — устало отозвалась я.

Голова кружилась. Осознание настоящего ужаса зависло тяжёлой чёрной волной. Нет, об этом лучше не думать. Дышать. Вдох-выдох. Не думать, главное — не думать о том, что… Ни о чём не думать!

— Для организма никотин вырабатывать, естественно, — пояснил Цесарио спокойно. — Но в сигарете его столько, что тело очень быстро приспосабливается и перестаёт работать само. А потом, когда ты бросаешь, тело уже отвыкло и не желает учиться заново вырабатывать кислоту. То же самое с метаморфином. Думаю, похлёбка, которой тебя накормили, содержала мухоморин, составная часть коего — метаморфин. Ты получила лошадиную дозу и траванулась.