Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 92 – Кристина Миляева

Граф Рудольф, который вечно жаловался, что в доме не хватает мужского духа, завёл… коня. Нет, не в конюшне, которая осталась за городом, а прямо в доме. Вернее, конь завёлся сам. Это был призрак — старый боевой скакун, который прибился к садовнику ещё во времена графини-кошатницы и всё это время бродил по саду, не находя себе места. Садовник, кстати, очень обрадовался, что у него появилась компания, и они вдвоём принялись искать то лопату, то подкову, то просто шляться по коридорам и скрежетать копытами.

Граф, узнав, что в доме поселился ещё один призрак, сначала возмутился: «Я что, в конюшне живу?» — но потом, когда старый жеребец сам подошёл к нему и положил голову на плечо, растрогался до слёз. Теперь они неразлучны. Граф чистит призрачную сбрую, разговаривает с конём о лошадиных делах и даже умудрился выиграть на нём пари у местных коннозаводчиков. Правда, потом выяснилось, что призрачный конь не оставляет следов, а это считается жульничеством, но граф отшутился: «Он же призрак, какое жульничество?» — и пари оставили в силе.

Вдовы теперь приходят к нему советоваться по лошадиным делам, а фрау Шелленберг даже попросила призрачного жеребца проехаться по её клумбам, чтобы вытоптать сорняки. Конь согласился, но потребовал за это мешок овса (призрачного, но он всё равно был доволен).

Барон Леопольд, к всеобщему удивлению, не только не бросил вышивать, но и довёл это искусство до совершенства. Его салфетки с геранью стали настоящим брендом. Сначала их оценили вдовы: «Какая тонкая работа! Барон, вы просто художник!» Потом салфетка попала на выставку прикладного искусства, где её чуть не купил сам император, но барон сказал, что это подарок для Алисии, и не продаётся. Император обиделся, но потом ему подарили другую, с вышитым портретом его любимой болонки, и он успокоился.

Теперь барон получает заказы со всей империи. Ему пишут письма герцогини, графини, даже одна принцесса попросила вышить ей скатерть с изображением герани, потому что «это так символично — зубастые цветы, которые защищают дом». Барон соглашается, но берёт бешеные деньги и все их отдаёт на нужды дома. Говорят, на последние заказы он купил новую крышу для сарая, где принц хранит свои чертежи, и три мешка лучшего мяса для гераней.

Сам же барон ходит в старом сюртуке, который штопает сам же, и говорит, что ему так удобнее. Призраки уважают его за скромность, а Просто Кусачий — за то, что барон никогда не дёргается, когда его кусают. Он просто смотрит на растение с лёгкой укоризной и говорит: «Ай, нехорошо», и растение почему-то сразу отпускает.

Элиан, бывший жених Алисии, так и не оправился от проклятия вдов. Чирьи на самом причинном месте прошли, но, как говорила баронесса фон Виттен, «осадочек остался». Его жена, Лирейн, сбежала не просто с конюхом, а с целым цирком — буквально. Оказалось, что у неё с детства была мечта стать наездницей, а конюх, с которым она сбежала, как раз выступал в передвижном цирке. Теперь она разъезжает по городам, показывает трюки верхом и, говорят, очень счастлива. Алисия, узнав об этом, только пожала плечами: «Ну и ладно. Каждый ищет своё счастье. Её конь, мои герани».

Элиан остался один. Дела его пришли в упадок, дом разваливался, а единственным живым существом, которое его ещё признавало, был старый пёс, которого он когда-то выгнал, но пёс вернулся, потому что больше некуда было идти. Он писал Алисии письма. Длинные, слезливые, с просьбами о прощении. Говорил, что понял свои ошибки, что жизнь без неё — ад, что он готов на всё, лишь бы она вернулась. Алисия письма не читала. Герани жевала их вместо мяса. Просто Кусачий особенно любил гербовые печати — они, видимо, были вкусные, потому что каждый раз, когда приходил конверт с герцогской печатью, растение начинало жалобно урчать и тянуться к нему, как кот к сметане.