Книга Развод с драконом, или попаданка в теле истинной, страница 24 – Настя Савельева

— Похвально, Илва, что ты заботишься о сиротах и об их досуге, но эта ярмарка проводится для детей высших чинов.

Всплёскиваю руками, почти что фыркнув на его заявление.

— Дети есть дети, нельзя их делить на достойных или недостойных. Всё-таки они не сами выбрали для себя такую жизнь. И если честно, если вы поступите так, как я вам говорю, господин, это укрепит ваши позиции на троне.

— Мои позиции и так довольно крепки.

— И всё же ваш брат пытается пробить эту защиту, — резко выпаливаю и тут же ощущаю, как воздух становится гуще.

Упоминание брата Игнару не нравится, его ноздри тут же расширяются из-за того, что он начинает быстро выдыхать весь воздух. Мышцы рук, сцепленные на груди, тоже напрягаются и бугрятся. Я снова его злю.

— Ты что-то знаешь, Илва? Что-то, что не успела мне рассказать?

Голос дракона становится подозрительным.

— Нет, — машу рукой, — всё, что я хотела сказать, я уже сказала. Не вижу причин скрывать от вас информацию, господин. Вы всё равно рано или поздно узнаете, — тут же вспоминаю о своём главном секрете, чуть сжимая пальцы на обивке кресла, — и всё же… не отбрасывайте мою идею прочь, подумайте.

Он кивает, но ничего больше не говорит. И то, что он не ответил отрицательно, ведь тоже довольно хороший знак.

— Могу я посещать этих детей без вас? Боюсь, у вас не будет столько свободного времени, а мне очень понравилось с ними общаться.

— Знаешь, что я подумал, Илва? — он наклоняется ближе, опаляя своим горячим дыханием. — Возьми шефство над приютом в свои руки и сделай там всё так, как ты посчитаешь нужным. По поводу ярмарки, организацию также можешь взять на себя, но всё должно пройти без происшествий. Не дай бог, дети из разных слоёв начнут ссориться, это может быть проблематично.

Я пищу от восторга, начиная благодарить дракона. Ну ведь есть в нём что-то хорошее… Что-то человеческое.

Сама того не осознавая, в порыве своей благодарности я подаюсь вперёд и обнимаю дракона за мощную шею.

И только когда я оказываюсь прижата к его груди, понимаю ошибку, которую совершила.

Карета подпрыгивает на очередной кочке, и я отрываюсь от его груди, будто обожженная. Мои руки, только что обвивавшие его шею, повисают в воздухе, словно беспомощные и чужие.

Я отползаю на свою половину сиденья, сжимая в кулаках скользкий шелк платья.

Тишина в карете становится густой, тягучей, как мед. Игнар не двигается. Он сидит, откинувшись на спинку, его профиль резко вычерчен тусклым светом из окон. Я не вижу его глаз, только сжатую линию губ и напряженную челюсть.

Он не говорит ни слова. Ни упрека, ни сарказма. Это пугает больше всего.

Я утыкаюсь лбом в холодное стекло окна, пытаясь поймать в груди убегающий ритм сердца.

Что это было? Порыв благодарности? Или… это снова не я? Та же сила, что водила моей рукой в танце, что подсказывала слова за ужином?

Мы въезжаем в замок. Карета останавливается.

Игнар выходит первым, не оборачиваясь, и исчезает в темном пролете двери, даже не предложив руку. Я выбираюсь сама, чувствуя, как подкашиваются колени. Меня пронизывает ледяной ветер с гор, но щеки все равно горят.

Служанки встречают меня в прихожей, но я отмахиваюсь, бормоча что-то об усталости. Мне нужно побыть одной. Нужно подумать. А мысли разбегаются, как испуганные мыши.